Ферзь

Минуты прошли, недовольства высказались, бормотания кончились, а тарелки стояли на полках шкафчика чистые и сухие. И уже в тот момент остальные заботы вылетели из головы человека, который после первого же полезного дела поднялся в свою комнату, дабы вернуться к чудачествам, что, в случае его возраста, проходили достаточно беззаботно.

Очередной выходной день, когда можно убить время в видеоиграх или послушать музыку, изредка вспоминая о пище. Бесспорно, иногда Рико посвящал себя образованию, пополняя мозговые пластинки книгами, журналами, различными семинарами, но сейчас это не входило в его планы.

Вечерний просмотр любимого сериала пришлось остановить, когда родители вернулись с работы. Понять это было несложно, так как радостный приветствующий граммофон неугомонного пса был слышен в каждом уголке дома.

Пока отец с матерью отбивались от счастливых нападок собаки, главный герой уже раскладывал вчерашнюю пищу по тарелкам.

После совместного ужина, что запомнился лишь обыденными расспросами родителей и, разве что, опрокинутой на пол хлебницей, которую моментально растормошил вечно голодный Бонифаций, мальчик пошел досматривать киносериал.

Проматывая очередную часть, юнец бросил беглый взгляд на часы и понял, что пора бы уже заканчивать.

Через несколько минут он спустился в зал, в котором ютилась ночная тишина, и не только в нем. Весь дом уже спал, кроме кухни, где горел свет, словно маятник кораблям, дававший ориентир. Еще несколько метров мимо света в темноту – ванная комната.

Пока главный герой сушил волосы, вода, образованная паром, медленно стекала по душевой кабине, оставляя после себя рисунки, похожие на те, что люди примечают на окнах в дождливые весенние утра.

Выключив фен, Рико взялся за щетку, почистил зубы, затем немного поковырялся ушными палочками там, где надо, погасил остатки света, поцеловал на ночь сопевшего Бонифация и направился в свою комнату, ощупывая темные стены руками.

Еще мгновение и тело уже нежилось в кровати.

Глава третья

Он открыл глаза, и первое, что увидел – наваленная гора одежды в углу. С верху на него смотрели старинные платья и сюртуки, и другие потрепанные вещи вечного пользования.