Безымянный подросток с окраины города

Точно такие же, какие были и у мамы.

Но по-настоящему Андрею стало страшно, когда Коля – его amigo, его друг, его преданный compadre – поднял глаза и взглянул на него. Взглянул так… словно они были врагами. Взглянул так, словно Андрей вогнал ему нож в спину, и теперь Коля, повернувшись, взирал на предателя, которого считал товарищем. Свет скрывшегося золота и рождающейся луны показали, как сильно налились кровью эти глаза. Смотревшие исподлобья, они казались глазами смертельно раненого зверя, и в какой-то момент – в какой-то ужасный момент, когда душу пронизывал полный удивления взгляд! – в голове Андрея проскочила мысль «Мы больше не будем прежними.

После такого мы не сможем общаться как раньше».

Какое-то время оба они молча смотрели друг на друга, тяжело дыша, пока ветер пытался остудить их пыл. Потом Коля медленно поднялся, рухнул, поднялся вновь и поплёлся к Рэкки, внутренне напрягшись, когда проходил мимо того, чьи ладони только что сжимали ему горло. Набросил на плечо сумку, поднял ножку мотоцикла, сел на него, завёл, надел шлем, положил руки на руль и… не двинулся с места.

Минуту, а может, две, он просто стоял над Рэкки, а в стекле его шлема тем временем отражался пейзаж пустого поля, на котором совсем недавно ещё слышался смех. Андрей смотрел на Колю снизу вверх, смотрел на молчаливого всадника без лица, продолжа сжимать землю не в силах подняться. И ещё сильнее пальцы сжались тогда, когда из-под шлема донеслось:

– Яблоко от яблони недалеко упало.

После чего Рэкки взревел, и Кол умчался прочь, оставив Андрея одного, лишь в компании тянущегося вдаль поля и своих рук.

Рук, неподвластных контролю. Рук, приносящих боль. Рук, не способных дарить нежность.

Казалось, сама Земля застонала, когда Андрей ещё глубже впился в почву.

Глава 6

На краю

Желание умереть стало невыносимым.

Из Андрея будто выжали эмоции, оставив лишь тупую, непонятную пустоту внутри, от которой становилось совсем тошно. Страх всё ещё плавал под рёбрами, но он там так обжился, что Андрей успел привыкнуть к нему и перестал так остро воспринимать.

Он жил в страхе, а после отчисления из кадетки – места, в котором было комфортнее, чем дома – страх не отпускал его ни на секунду, просто иногда он накрывал с головой, иногда застенчиво стучал по стенкам горла. Но он не исчезал, нет. Казалось, тело стало оболочкой для страданий.

Близился ноябрь. Отец вернулся из командировки – настроение его улетело в стратосферу, – прямо сиял от счастья.