Безымянный подросток с окраины города

Такой, правда, гомосекусальный, весь напомаженный, явно пидорок, меня даже мутит, когда его руки рядом, но, думаю, скоро я его подвину.

Как же я хочу уйти отсюда.

– Вот теперь мы заживём! Заживё-ё-ё-м! Заживё-ё-ё-м! – Отец вновь запел, и от этого фальшивого фальцета, от этой напыщенности в голосе мышцы Андрея напряглись. – И мы все вместе заживё-ё-ё-ё-м как… богачи-и-и-и-и! Вот, например, ты, Аня, чего хочешь?

Андрей поднял глаза и посмотрел на маму, больше похожу на старуху, чем на женщину тридцати шести лет.

Уставившись в стол, она тихо-тихо произнесла:

– Я ничего не хочу. Мне… – тяжёлый вдох, – …ничего не надо, у меня всё есть.

– Нет, – отец бросил вилку с ножом на тарелку, и теперь содрогнулся Андрей. Он перевёл взгляд на отца. – Нет, нет, моя жена не должна так говорить, ни в коем случае.

Настигнув, отец схватил её за шею (любовно обвив пальцами) и начал сжимать кисть в кулак. В первую секунду мама дёрнулась, но потом сразу же опустила голову и вцепилась взглядом в волосы на мужской руке. Она задыхалась, но не смела этого показывать.

– Послушай, Анют, – отец наклонился – так, чтобы его лицо поравнялось с лицом жены. Андрей мигом уставился в пол, зажал ладони меж коленями и старался вести себя тихо, хотя внутри… внутри что-то металось.

Зарождалось.

– Смотри мне в глаза, – сказал отец, и мама тут же подчинилась. Андрей услышал судорожный вдох, после которого пальцы перекрыли все дыхательные пути. – Моя жена – самая счастливая женщина в мире. Ты – моя жена. Ты – самая счастливая женщина в мире. А когда самую счастливую женщину в мире спрашивают, чего она хочет, она говорит, чего хочет. Твой муж просто желает тебя порадовать.

У Андрея всё похолодело внутри. Все органы, всё его существо замерло, весь мир замер, и только жалкое кряхтение мамы долетало до ушей. Опускать голову было страшно, поднимать – ещё страшнее. А слова… слова вообще перестали существовать. Андрей пытался что-то ответить, но так же молчал. Молчал. Сегодня, вчера и во все дни до этого.

Отец закричал:

– Я ПРАВ, СЫНОК?

Андрей продолжал молчать.