Метаморфоза

И вот стукнул уже четвёртый десяток, а он до сих пор каждый божий день ковыряется в свином дерьме!

Что же мешает всё бросить? Ни семьи, ни друзей. Да и какая может быть семья и друзья, когда ты целыми днями только и делаешь, что батрачишь на ферме вусмерть?

Виктор было направился к бочкам с комбикормом, но тут его взгляд зацепился за что-то необычное. Остановившись, Виктор смотрел на стену ангара. Окно слева от входной двери было разбито.

«Ворьё?» – проскочила мысль у него в голове, и сердце в страхе заколотилось.

Кому могли понадобиться мои свиньи? До ближайшей деревни несколько километров и если бы кто-то подъехал на машине, то я бы услышал! Не на руках же они тащили здоровую свинью…

Виктор огляделся по сторонам, пытаясь увидеть кого-нибудь, но около ангара стоял только он один. Тогда он преодолел оцепенение, подошёл к ветхому сараю неподалеку, взял остроконечную лопату и двинулся к ангару. А вдруг внутри кто-то есть? В коленях чувствовалась дрожь, а ладони вспотели.

Замок, висящий на двери, был цел, совсем не тронутый. Как же они тогда вытаскивали свинью? Окно ведь довольно высоко: Виктор мог заглянуть в него, только лишь встав на цыпочки. Фермер, немного поколебавшись, отворил замок и открыл дверь.

В нос сразу же ударил запах свинарника. Виктор зашёл внутрь, пытаясь что-нибудь разглядеть в потёмках. Свиньи, как только увидели хозяина, сразу же довольно захрюкали, предвкушая утреннюю кормёжку.

Под сапогом хрустнул осколок разбитого стекла. Как бы скотины не поранились!

Посторонних здесь не было, значит, разбираться не придётся. Только лишь свиньи бродили по соломе, устилающей пол. Значит, не всех украли! Тогда Виктор окинул взглядом животных и принялся считать.

По мере счёта он шагал вглубь ангара и, приближаясь к заветной цифре, даже подумал, что если и украли, то совсем немного!

А что это за странный запах?…

И тут у фермера от ужаса перехватило дыхание. У левой стенки лежала разодранная самым жестоким образом груда мяса. Вокруг вся солома была покрыта кровью и над мёртвой тушей уже кружили мухи. Однако распознать в этой груде свинью было невозможно.