Морок

Пятидесятилетняя женщина с большими выпуклыми голубыми глазами и худым лицом, в пурпурном халате, с золотистыми восточными узорами, стояла около его квартиры и, посматривая по сторонам, придерживала у горла скомканный воротник. Андрей снял цепочку и приоткрыл дверь.

– Здравствуй, Андрей, я не помешала? – культурно поинтересовалась женщина.

Парень вытер заплаканное лицо и помотал головой.

– Нет, Галина Юрьевна, все в порядке. Вы что-то хотели?

Женщина опустила тонкие выщипанные брови, вытянула голову и попыталась заглянуть в квартиру, но Андрей закрыл собой зазор и прокряхтел горлом.

– Хотела высказать соболезнования. Я узнала о твоем горе только вчера, когда вернулась от сына. Света была очень хорошей девушкой, никогда не отказывала в помощи…, а Диана… Господи…, золотой ребенок, – со слезами на глазах произнесла женщина, и прикрыла рот рукой, – Прости еще раз, что потревожила… я просто не могла пройти мимо.

Андрей, сдерживая нервный ком, опустил брови и молча кивнул.

– Ничего страшного. Может вам воды вынести?

Женщина проглотила слюну, приложила руку к груди, а другой помахала и глубоко вздохнула.

– Нет, Андрей, спасибо, я в порядке, лучше пойду к себе и прилягу.

Парень покачал головой и еще раз протер покрасневшие глаза.

– Спасибо, что зашли. С вами точно все в порядке?

– Да… просто до сих пор не могу поверить, что их нет.

Женщина хлюпнула носом, не спеша зашла в свою квартиру и закрыла дверь.

Глава 7

На следующее утро Андрей проснулся раньше обычного, задолго до восхода солнца. Его снова мучили бредовые кошмары, на этот раз они были еще более реальными, чем те, которые он видел две ночи назад. К сожалению, он не смог запомнить их содержание, только хаотичные, размытые обрывки, которые все утро мелькали перед глазами.

Он умылся, сделал крепкий кофе и пару минут полюбовался на свой двор и окрестности, потом вернулся в гостиную, сел на диван, закурил, открыл ноутбук и стал листать объявления, в которых предлагалась подработка связанная с охраной крупных и малых объектов.

К своему удивлению, он заметил, что невыносимая душевная боль, которая пожирала его изнутри после смерти жены и дочери, необъяснимым образом медленно исчезала. Он чувствовал их утрату, потерю самого дорогого, ради чего жил.