Вигнолийский замок

– Будь на моем месте другая женщина, она бы подумала, что вы над ней насмехаетесь, господин барон, – скромно ответила Эмилия, – но я вижу, что вы просто так шутите.

Пока я занимался исследованиями, объяснялся с Никером и ужинал с Эмилией, наступил поздний вечер. И неожиданно в мое скромное жилище заявился Огдин, один из двух главных жрецов Фоссано.

Огдин въехал в белой карете, окруженной пятью воинами храмовой гвардии. Я бы не пустил обычного жреца в свой замок без проволочек, но сиятельный Огдин никогда не стеснялся, как бы это сказать… принимать от меня подарки.

Жрец оставил стражу во дворе и немедленно отправился в приемный зал, где я уже ожидал его, сидя в кресле с баронской короной. Огдин любил хорошо выглядеть и одевался как щеголь. Его белая накидка, вопреки канону, была расшита тонкой золотистой нитью, а бородка блестела новой и дорогой краской, призванной скрыть седину.

– Барон, мой милый барон, что же вы натворили! – загудел Огдин хорошо поставленным голосом, призванным читать громогласные проповеди.

Я смотрел на белое холеное лицо собеседника и пытался найти в себе хоть какие-то симпатии к нему. Но не находил.

– Да что же я натворил-то, ваше благочестие? Если вы о том, что позавчера в храме Фоссано рухнула крыша, то я тут ни при чем. Хотя не могу сказать, что крыша мне нравилась, как и само здание. А если вы о том, что с моей крепостной стены случайно свалилась статуя Многоединого, так об этом уже все забыли.

Никер возвел глаза к потолку, а Огдин сердито пожевал губами, скрытыми бородой и усами.

– Только из-за моего хорошего к вам отношения я прощаю вам эти манеры, да и то потому, что мы наедине, господин барон. Я привык к вашей иронии, хотя до сих пор не могу понять, что делала статуя Многоединого на крепостной стене. Впрочем, оставим это.

Легкое раздражение наполняло голос жреца, ему никогда не нравился мой стиль разговоров. Но я потратил на Огдина круглую сумму и считал, что купил свободу общения с этим человеком.

– Так в чем я провинился на этот раз перед церковью, ваше благочестие? – с любопытством спросил я.

– Вы совершили ужасный поступок, – Огдин покачал головой, на которой прочно сидела круглая синяя шапочка. – Я едва упросил коллегию не применять к вам немедленного наказания. Это ведь не шутка – сжечь достопочтенного Ромуальда, настоятеля Храма-на-Холме!

Никер замер с полуоткрытым ртом.