Егерь

Поцелуй. Темный отстранился и поцеловал снова. И дышать тяжело. И кричать хотелось. Но его язык в ней. И это еще больше заводило. Это было чем-то совершенно ей незнакомым. Тело напряглось, масло закипело. Одна волна, другая. Горло свело судорогой, пальцы впились в его плечи. Роден зажмурилась и закричала. А он всего-то простонал ей в ухо. Всего-то простонал и сжал ее, едва ли не ломая ребра стальными объятиями.

Запахло гарью. Это – ее унижение. И его самовольство, ведь он победил в этой игре. Сейчас бы стоило что-то сказать.

Что-нибудь незначительное, формальное, дабы разбавить собственное унижение и сделать вид, что ничего особенного с ней только что не произошло. Но язык прилип к небу, а пустой фразы Роден пока не придумала.

Темный отстранился и покинул ее тело. Она тут же свела ноги и спрыгнула со стола. Накинула на плечи халат, закурила елотку и, выдув дым в сторону, уставилась на свои трясущиеся руки.

– Как-нибудь повторим, если захочешь, – произнес Темный и Роден обернулась к нему.

Вот она – формальная фраза.

Блестящий финал ее незаурядного оргазма. Захотелось помыться. И смыться. Сделать все, чтобы забыть о том, что произошло, и больше никогда не вспоминать, что она может вот так кончать. Роден еще раз затянулась и изобразила безразличие на лице.

– Как-нибудь, – она пожала плечами. – Возможно.

Она вылетела из кухни с дымящейся елоткой в зубах.

Зафир оделся, пригладил рукой растрепанные волосы, взял в руки кружку с остывшим кофе и уставился на плавающий бычок.

– Твою мать, – пробурчал он и поставил кружку на стол. – Твою ж мать…

***

Сафелия распахнула веки. Вокруг было темно. Стефан лежал рядом с ней в кровати и изучал какие-то документы, перелистывая на проекции страницы одну за другой.

– Я не разрешала колоть себе снотворное, – пожаловалась Сафелия.

– Да, ты вырубилась прямо при осмотре. Я думал, врачи попадают замертво посреди моей спальни.

– Хороший у тебя поверенный. Вежливый такой.

– Еще бы он посмел хоть чем-то тебя обидеть, – хмыкнул Стефан.

– Что ты читаешь?

– Обращение к народу заучиваю. Всегда видно, читает человек с голограммы или говорит наизусть.

– Или говорит то, что написал сам, – добавила Сафелия.

– Если я сам начну себе речи писать – когда мне работать? – хмыкнул Стефан.

– Действительно, – она повернулась на здоровый бок и закрыла глаза.

– Через две недели прием состоится, – он отложил голопроектор в сторону и взглянул на ее исполосованную спину.