Сумасшедшая одержимость

Она заправила за ухо прядь волос и перевела взгляд на свои бумаги, пробормотав:

– Да, не любите.

Тиканье часов грубо вторглось в наш разговор, напоминая грозящую взорваться бомбу. Саша бросила на них взгляд и сказала:

– Последний вопрос, прежде чем наша встреча подойдет к концу. Как вы справляетесь со своим «увлечением»?

«Легко».

– С помощью порядка.

– Вы предпочитаете порядок? – переспросила она. – В каких областях?

– Во всех.

Она покраснела и прочистила горло.

– А что вы делаете, когда в вашу жизнь врывается беспорядок?

Перед моими глазами мелькнули густые волосы – иногда каштановые, иногда светлые, – гладкая оливковая кожа, босые ноги и все остальное, что было для меня запретно.

Огонь в моей груди разгорелся еще жарче, стало тяжело дышать. Обычно боль действовала на меня как наркотик, но когда речь шла о Джианне Руссо – простите, Марино, – боль становилась похмельем. Тошнотворным. Отвратительно горьким.

Я ответил сквозь стиснутые зубы:

– Тогда я его упорядочиваю.

– Но что, если случай запущенный? – надавила она, вскакивая на ноги и сжимая мое дело в руках.

Я остановился, держась одной рукой за дверную ручку, и бросил взгляд на запястье, где под манжетой рубашки скрывалась резинка для волос.

Внутренний голос призывал ответить язвительно.

– Вот тогда, Саша, я становлюсь одержим.

Глава вторая

Джианна

21 год

Декабрь 2012

Я нашла свое счастье в свернутой долларовой купюре и белом порошке.

Иногда они приносили мне эйфорию – такую эйфорию, от которой бурлит кровь в венах, сердце колотится быстрее и весь мир падает к твоим ногам. Как после секса, только без чувства пустоты.

А иногда они были лишь инструментом. Одна дорожка – и все неурядицы, каждый синяк, стирались из памяти. Всего одна дорожка – и я становилась свободной.

Порой это заканчивалось резким порывом воздуха и скрипом захлопывающейся передо мной металлической двери.

Эхо рикошетом отскочило от стен и ударило по барабанным перепонкам как пинбольный шарик. Я сглотнула, услышав, как закрылся засов.

Шагнув вперед, я схватилась за железные прутья.

– Мне же положен один звонок, правда?

Полицейская, латиноамериканка лет двадцати с чем-то, положила руки на пояс и, нахмурив темные брови, окинула меня взглядом.

– Сегодня не твой день, принцесса.