Мушкетёр

Но, сударь… – Селестен приблизился ко мне почти вплотную и сказал громким шепотом: – Ваш отец взял с собой шпагу! Ту самую, которая висела в спальне над кроватью его милости! И, мне кажется, речь шла о поединке! Потому, видя, что господин де Порту отсутствует уже долго, я решился вас побеспокоить, – закончил старый слуга. – А поехали они вон туда! – и он указал в сторону горного перевала.

– Ч-черт… – пробормотал я. – Боюсь, вы правы, Селестен…

Действительно, избранное направление подтверждало предположение Селестена о поединке – там, между перевалом и окраиной Ланна, укрытая от посторонних взглядов высоким и густым кустарником, находилась небольшая площадка, давно уже облюбованная дуэлянтами и просто любителями фехтования.

– Времени уже немало прошло, – сказал старик. – Я не беспокоил вас, сударь, как и было приказано. Но только на душе у меня совсем нехорошо. Так вы уж, сударь, не говорите господину де Порту, что я его ослушался. Может, мне все привиделось, а он вернется – и осерчает.

Впоследствии я не раз корил себя за то, что не бросился на поиски отца немедленно. Но мои колебания объяснялись властным характером господина де Порту, который не терпел вмешательства в свои дела. И кроме того, я знал, сколь силен и искусен во владении оружием мой отец, потому не испытывал настоящего беспокойства за исход возможного поединка. Даже если предположить, что его противник несколько моложе, по описанию Селестена можно было понять, что он проделал неблизкий путь и, значит, устал.

Поэтому прошло еще полчаса, прежде чем я все-таки отправился на поиски отца – не столько действительно встревожившись, сколько побуждаемый Селестеном и отцом Амвросием, тоже начавшим выказывать волнение. Все это время я поглядывал в сторону, указанную старым слугой, надеясь вот-вот увидеть там знакомую фигуру. Но никто не появился, и мне передалось волнение окружающих. Я проверил на всякий случай, легко ли достается шпага из ножен, не застрянет ли в нужный момент, – после чего приказал оседлать лошадь.

Поскольку Вулкана взял мой отец, мне пришлось довольствоваться старушкой Пальмой. По счастью, она уже была взнуздана и оседлана, так что дорога заняла не более четверти часа. Вскоре глазам моим открылась площадка, имевшая форму почти правильной окружности и поросшая низкой травой.

Сердце у меня упало, когда я увидел отца, неподвижно лежавшего на самом краю площадки, отвесно обрывавшейся к долине Вера.