Город Бессмертных. Книга вторая

Тяжёлые бархатные занавеси на окнах и резной деревянный потолок вызывали удивление: нечасто в тавернах можно встретить такую обстановку.

Но человек в тёмно-синем провёл несколько часов в седле не для того, чтобы любоваться интерьером. Он выложил книгу на стоявший здесь же массивный дубовый стол.

– Она лежит здесь несколько лет, понял, болван?

Трактирщик равнодушно кивнул. Из уголка рта показалась струйка слюны. Чародея передёрнуло от отвращения, но он знал: это – побочный эффект от заклинания. Приходится терпеть.

– Ты никого не станешь сюда селить, кроме пары молодых магов. Они заявятся через пару дней.

Он подробно описал внешность будущих гостей, чтобы исключить ошибку, и добавил ещё несколько инструкций.

Дверь распахнулась и в комнату, распространяя запах крепкого эля, ввалился высокий грузный детина. В одной руке он держал увесистый деревянный табурет.

– Что этому говнюку от тебя надо, Гил? – уже знакомым басом обратился он к трактирщику, не замечая, что с тем что-то неладно.

– И ещё, – хладнокровно произнёс чародей, не удостоив вошедшего взглядом. – Ты сейчас спустишься в залу и будешь работать, как обычно. Если кто-то начнёт беспокоиться об этом человеке, скажешь, что видел его уходящим домой. Ступай!

Трактирщик покорно вышел прочь, не обернувшись ни на синие сполохи, ни на короткий вскрик, полный боли, ни на стук выпавшего из руки табурета. У него было чёткое указание, и он даже в мыслях не имел его нарушить.

От незадачливого заступника остался лишь слой пепла, смешавшегося с пылью.

Но чародей не оборачивался. Он всё спланировал и рассчитал. Не было ни одной причины проверять ловушку ещё раз.

– Перед приездом гостей приберись там хорошенько и вымой пол, – бросил он Гилу, покидая таверну.

Как чародей и предполагал, до этого приезда оставалось всего два дня.

Куда ни кинь взгляд – всюду путников окружала высокая, упругая и сочная трава. Зелёное море раскинулось от пояса гор, где осталась твердыня Румхир, до зримого края небес. Свежий ветер насылал волны, отчего сходство степных просторов с морской гладью только усиливалось. Иногда на ковре из трав, точно риф посреди пучины, попадалось одинокое дерево.