Зоя

Вместе с князем Марковским он привез из-за города несколько огромных охапок хвороста, и теперь в плите весело гудело пламя, а на столе стояла чашка горячего чая.

– Ну, дитя мое, как прошла репетиция? – спросила бабушка, в душе все еще надеясь, что Зоя выбросит из головы эту блажь – танцевать в дягилевской труппе.

Но по сияющим глазам внучки тут же поняла, что надеждам этим не суждено сбыться. Никогда еще за все время, прошедшее со дня гибели Николая, не была Зоя так счастлива. Нет, она не забыла ни объятого пламенем особняка, ни рвущихся в ворота громил, но все это уже перестало ее мучить с прежней силой.

Усевшись напротив бабушки на неудобный стул, она широко улыбнулась.

– Великолепно, просто великолепно… Но я устала так, что не могу шевельнуться.

Да, она была совершенно измучена, но чувствовала, что мечта ее наконец стала сбываться, и думала теперь только о предстоящей через две недели премьере. Евгения Петровна и князь Марковский с дочерью обещали непременно быть в театре.

– Значит, ты не передумала?

Зоя, устало улыбаясь, замотала головой и налила себе чаю. Сегодня ей сказали, что она будет занята в обоих отделениях, и выдали небольшую сумму в виде аванса. Эти деньги она со смущенно-горделивой улыбкой вложила в руку бабушке, которая прослезилась от умиления. Вот она и дожила до того дня, когда внучка кормит ее… Зарабатывает деньги ей на пропитание, танцуя на потеху публике.

– Что это значит?

– Это вам, бабушка.

– В этом пока еще нет необходимости, – сказала бабушка, хотя голые стены и убогий ковер красноречиво свидетельствовали об обратном.

Евгения Петровна и Зоя сильно пообносились за последнее время, а деньги, вырученные за рубиновое колье, были на исходе. Конечно, имелись еще какие-то драгоценности, но на них нельзя существовать вечно. – Неужели ты в самом деле хочешь этим заниматься? – печально продолжала она.

Зоя потерлась щекой о ее щеку, а потом нежно поцеловала ее:

– Да… Да, бабушка.

Это так прекрасно…

В ту же ночь, когда Евгения Петровна легла спать, она сочинила Мари длинное, веселое письмо, в котором рассказывала ей и про Париж, и про новых знакомых, и про неожиданно привалившую удачу, умолчав только о том, в какой конуре живет. Она представляла, как будет улыбаться Маша, читая его, как будто поговорила с подругой и излила душу. Она адресовала его в Царское Село доктору Боткину в надежде, что когда-нибудь оно дойдет до адресата.