Зоя

 – Так что незачем тебе полуголой прыгать на сцене, как… – От досады она чуть было не назвала имя любовницы Николая. – Ну, не важно. Я не позволяю. И все. Кончен разговор.

– Тогда я обойдусь без вашего позволения, – произнесла Зоя тихо, но упрямо: Евгения Петровна даже не подозревала, что она может быть такой.

– Зоя, ты должна слушаться меня!

– Нет, бабушка. Я хочу вам помочь. А помочь могу только этим.

На глаза Евгении Петровны навернулись слезы: для нее танцевать в балете было почти то же самое, что выйти на панель.

– Почему вас это приводит в такой ужас? Вон князь Владимир работает таксистом – неужели это уж так почетно? И чем это лучше, чем танцевать в балете?

– Сравнение неуместное, – сказала бабушка, которая была близка к отчаянию. – Всего три месяца назад он занимал важный пост, а его отец вообще был знаменит на всю Россию. Сейчас Марковский почти нищенствует. Но ему ничего другого не остается, Зоя, он ничего больше не умеет – только водить автомобиль. Его жизнь уже прожита, ему хватает на хлеб – и слава богу! А ты стоишь в самом начале пути! И я не позволю тебе загубить свою жизнь так безрассудно.

Зоя впервые видела эту сильную и строгую женщину в слезах; душа ее разрывалась от жалости, но она знала, что будет танцевать в труппе Дягилева, чего бы это ей ни стоило. Ни шить, ни стоять за прилавком, ни давать уроки языков она не собиралась. Обхватив шею Евгении Петровны, она нежно притянула ее к себе.

– Пожалуйста, пожалуйста, не плачьте… Не надо плакать, милая бабушка… Если бы вы знали, как я люблю вас!..

– Любишь? Тогда поклянись, что не выйдешь на сцену! Я умоляю тебя, дитя мое!.. Не делай этого, не ломай себе жизнь!..

Зоя устремила на нее печальный и не по годам мудрый взгляд. За последний месяц она вдруг стала совсем взрослой и прежней девочкой быть уже не могла. Понимала это и Евгения Петровна, хотя еще не собиралась складывать оружие.

– Моя жизнь будет не похожа на вашу, бабушка… Теперь это уже ясно.

Бабушка, съежившись и как-то резко постарев, бессильно опустилась на стул и со скорбью взглянула на Зою:

– Я не сержусь, Зоя. Я – в отчаянии. Я чувствую себя совершенно беспомощной.

– Вы спасли мне жизнь, вы увезли меня из Петрограда… из России.