Мой муж – чудовище

Свободной, богатой, имеющей право жить так, как хочется, – если те, кто ходит по дому, вдруг не решат, что это сделала я, потому что иначе…

Дверь в комнату осторожно приоткрылась, и я затаила дыхание, притворившись, что сплю.

– Миледи?

Летисия затворила дверь и подошла к моей кровати. Я делала вид, что дышу ровно и глубоко, хотя мне казалось, что я и сама себя не могу обмануть.

– Леди Кэтрин.

Я порывисто вздохнула, сознавая, что испуг провоцирует слезы, и открыла глаза.

– Миледи, в доме полиция, – зашептала Летисия.

 – Вы должны знать. В лесу нашли убитого человека, а вашего мужа нигде нет.

Наверное, улыбка на моем лице ее напугала. Но я всего лишь мысленно отметила, что напрасно надеялась. Нет, мне не суждено стать вдовой, я по-прежнему жена, а значит – чужая собственность.

– Почему они в нашем доме? – спросила я первое, что пришло мне на ум. – Они кого-то подозревают?

– Ваш муж королевский рыцарь, – напомнила Летисия. – Он отвечает за эти земли.

– А где он сам?

Подобрав одеяло, я села.

В комнате с вечера не изменилось ничего. Светлые плотные шторы, много свежих цветов в вазах – из теплиц, дорогой знак внимания стылой зимой. На туалетном столике поблескивает моя диадема – знак принадлежности к этому дому. Летисия боязливо покосилась на дверь.

– Никто не знает, миледи, поэтому я и пришла. Мы все считаем, – конечно, мы не сказали об этом полиции, – что он отправился преследовать оборотня.

Оборотня?

Летисия поймала мой полный ужаса взгляд и покачала головой.

– Это сделал не человек и не зверь, миледи. Филипп видел тело, а он был охотником. Я верю его словам.

Я отвернулась к окну. Шторы были плотно задернуты, но я и так знала, что там – звенящая от мороза тишина, голый лес за оградой усадьбы, нетронутые человеком и зверем горы снега, низкие зимние облака, в просвет между которыми выглядывает луна. Сегодня – огромная, белая, налитая до краев опасностью. Полная луна – кошмар, о котором забыли на много лет, наваждение, от которого некогда бежали и прятались, но ни спрятаться, ни убежать не могли и даже теперь продолжали считать проклятием.

Когда-то, в те времена, когда мой престарелый прадед был еще мальчиком, оборотней изгнали из наших земель. И, как рассказывал прадед, изгнали крестьяне, измученные страхом за родных, уставшие от того, что рыцари месяц за месяцем приносят в жертву их жен и сестер, младших братьев, немощных матерей, отцов-стариков.