Голос сердца

Сильвия рассмеялась, и на этот раз Билл крепко поцеловал ее в губы.

– Я буду по тебе скучать.

– Я тоже, – ответила Сильвия, но ее взгляд был какой-то отстраненный, и у Билла мелькнула мысль, не случилось ли чего.

Он уже видел что-то подобное в глазах других женщин, начиная с Лесли, – нечто невысказанное, наводящее на мысль об одиночестве. Билл заметил это странное выражение, но не собирался ничего предпринимать. Он считал, что в тридцать девять лет уже поздно переделывать себя.

Сильвия наконец ушла, и Билл вернулся к работе. Его ждали буквально горы сценарного материала, и, когда он наконец оторвался от машинки, на улице было уже темно, часы показывали десять.

Биллу вдруг ужасно захотелось пить. Он встал из-за стола, включил в кабинете верхний свет и налил себе содовой. Заботливая Бетси наверняка оставила ему на своем столе кучу сандвичей, но Билл не чувствовал голода. Когда работа шла хорошо, она словно питала его. Билл с удовлетворением взглянул на стопку исписанных листов и откинулся в кресле, потягивая содовую.

Он хотел внести изменения еще в одну сцену, и на протяжении следующих двух часов стучал по клавишам, совершенно отключившись от всего, кроме текста, а когда остановился, была уже полночь. Билл проработал почти двадцать часов кряду, но нисколько не устал: творчество словно бы аккумулировало его энергию.

Он убрал кипу готовых страниц в ящик стола, налил себе перед уходом еще содовой и оставил на столе сигареты, поскольку вне работы курил редко.

Билл прошел мимо стола секретарши, на котором стояла картонная коробка с сандвичами, и вышел в залитый мертвенным люминесцентным светом холл, миновал полдюжины уже закрытых в это время помещений.

В одной из студий шла ночная программа, туда как раз направлялась группа странного вида молодых людей в одежде панков. Билл улыбнулся им, но ответных улыбок не последовало – ребята слишком нервничали.

Охранник дал Биллу расписаться на карточке. Он нацарапал свою фамилию, обменялся с пожилым охранником впечатлениями по поводу последнего бейсбольного матча – они оба болели за «Доджеров». Выйдя на улицу, глубоко вдохнул теплый весенний воздух. В этот час смог, плотной пеленой накрывший город, не так чувствовался, и ощущалась радость просто оттого, что живешь.