На Пути к Человекии

Мне только важно было — и по — настоящему! — не дать времени, ещё достаточно худому, вырастить во мне раба. Я был и буду ещё нелеп, неуклюж, неудачен, но никогда — несвободным человеком, сотворением эпохи, и ничего более.

Человек — стремительный творец мгновенной бесконечности! А бесконечность не имеет зависимостей.

(1983 г.)

Я. Как только прикасаюсь к космосу — оживаю! Будто сиюминутность, суета и узкое земное бытие мертвят, сушат, калечат ум и чувства!

(На полях книги А. Д. Урсула «Человечество.

Земля. Вселенная»)

(1984 г.)

Я и Мы. Как людей хочется! Людей — чтобы приходили, приезжали, толклись, жили в доме свободно, с доверием и заботой друг о друге; чтобы рассказывали, спрашивали, привозили вести из других земель и других жизней; чтобы смеялись, ставили сами себе чай, читали допоздна, мылись, укладывались спать — побыли бы рядом хоть день — два открыто, смело, легко и с добротой в каждом слове, взгляде и движении!

Где они? Жаль, что не живу в Москве.

Сколько бы их уже перебывало!

(1986 г.)

Я действительно не знаю другого Учителя, кроме человечества. Ушедшего, нынешнего и будущего — равно. Я вышел к нему сам. И очень благодарен тем не очень многим из встреченных людей, кто вольно или невольно поддерживали во мне привязанность именно к этому Учителю, а не пусть и к более удобному в общении и надёжнее воздающему за успехи в учёбе.

Человечество, особенно такое, какое ещё есть, ничем не платит.

Может быть, только памятью. Да и того не нужно. Есть куда более прекрасная и превыше всех в мире награда — побыть самому, хоть год, хоть день, но в полной мере человеком. Совершеннее счастья нет в нашей жизни и не может быть!

И даже на Дальнем Востоке я хочу жить среди человечества и ради него же всего прежде.

(1987 г.)

Я с детства был непокладистым у всех доставшихся систем (структур!), лишь внешне мирясь с ними, с возрастом несговорчивым даже там, где раздавались выгодные подряды, приличные места, звучные награды.

Останавливали скрытая нечестность, а то и зримая бессовестность поступков, которыми надо было это оплатить.

Но признавать свою жизнь нелёгкой, судьбу — неустроенной, себя — несчастливым не могу. В голову не приходит!

Не во всём и весьма не всегда был прав в прожитом и нажитом. Хуже — вредил себе не по одним пустякам, а то и трусил, зная, как мало сил или желания, азарта или надежды.