Метафизика достоинства

 – «А добро?» – «А добро – когда я у соседа отниму его скот и жену».

Чингисхан говорил: «Наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы… гнать побеждённых перед собой, отнять у них то, чем они владели, видеть в слезах тех, которые им дороги, ездить на их приятно идущих жирных конях, сжимать в объятьях их дочерей и жён…».

Добро для одного состоит в том, чтобы сделать зло другому. Но если у африканца это почти животный прагматизм, то у Чингисхана – уже явный цинизм. Ему важно, чтобы у них было нечто не просто нужное, а сокровенное.

Чтобы не просто отнять, а надругаться, унизить. Как скотину откармливают на убой, так людей воспитывают на глумление. Опекун специально держал юную Настасью Филипповну среди хороших книг.

Фрейд сказал бы, что речь идёт о фаллическом характере. Сейчас стало модно ругать Маркса и Фрейда. Задурили, мол, голову на сто лет. Увели на неверную дорогу всех искателей правды и счастья. Дурную голову нетрудно задурить.

Ибо сказано: «Не сотвори себе кумира».

Австрийский психиатр наверняка бы обиделся, если б ему сказали, что он не врач, а философ. Он считал философию пустым занятием, непростительной тратой умственной энергии. Между тем мало кого ему удалось вылечить. И в Нобелевской премии по медицине и физиологии ему вполне справедливо 32 раза отказали. Хотя известность его превосходит известность всех лауреатов вместе взятых. На философском факультете его изучают и знают намного больше, чем на медицинском.

Могли бы присудить по литературе, как философам Альберу Камю, Анри Бергсону, Жан-Полю Сартру. За интеллектуальное мужество в самопонимании личности.

Будь моя воля, я бы Нобелевскую по экономике переименовал расширительно в премию по социологии или, ещё шире, по антропологии. Всё равно она самовольная. Нобель премию по экономике не завещал. Во времена Фрейда её ещё не было. Нечто аналогичное происходит с олимпийскими видами спорта: что включено или не включено в перечень.

Чингисхан, как человек естественный, не мог бы понять, почему для самопонимания нужно мужество. Хан говорил с циничным откровением захватчика, поэтому в лицемерии его упрекнуть никак нельзя. Благодетелем не прикидывался. Не было у него миссионерского притязания наставлять другие народы «на путь истинный», заставить их не только дань платить, а принять «истинную веру».