Во власти бури

Иногда он потявкивал, как бы говоря: «я здесь, хозяин, я с тобой!»

Наконец ветеринар ласково отогнал песика, и тот заинтересовался Шареб-эр-рехом. Привстав на задние лапки, он попробовал дотянуться до морды жеребца, потом припал на передние, неистово виляя коротким хвостом. Шареб прижал уши и потянулся к нему. Ариадна отпустила поводья, и вскоре два принюхивающихся носа соприкоснулись.

«Штурвал, скажите на милость!» – подумала Ариадна, смягчаясь.

– Дело за вами, – послышался голос Колина Лорда, о котором она ненадолго забыла.

Как и о презрительной гримасе. Ариадна вздрогнула, повернулась – и экипаж предстал ее взору. Это была двуколка с откидным верхом и сиденьем настолько узким, что на нем едва могло уместиться два человека. Ей что же, придется всю дорогу до Норфолка прижиматься к постороннему мужчине?

Колин Лорд нагнулся, чтобы достать из-под сиденья упряжку. Ариадна поймала себя на мысли, что разглядывает его спину. Это была крепкая спина, и плечи тоже, и… боже, она ведет себя совершенно неприлично! И по меньшей мере странно.

Колин Лорд выпрямился и повернулся.

– Итак? – произнес он, многозначительно глядя на Шареб-эр-реха.

– Наличие экипажа предполагает наличие лошади, – заметила Ариадна, снова ощетиниваясь. – По крайней мере я так думала.

– И вы совершенно правы.

– Ага, значит лошадь есть! Вот ее и запрягайте!

– Не получится.

– Как это мило! У ветеринара умерла лошадь. – Ариадна зло рассмеялась. – Теперь я вижу, как неразумно поступила, наняв вас.

Колин Лорд, стиравший ветошью влагу с сиденья, застыл, потом медленно повернулся.

– Моей лошади было двадцать девять лет, – сказал он очень ровным тоном.

Ариадну снова бросило в жар, на этот раз от стыда. Каков бы ни был ее характер, она не была ни злой, ни бестактной.

С полминуты она сидела, уставившись на колпак Шареб-эр-реха и не в силах поднять взгляд.

– Мистер Лорд, мне очень неловко, – наконец выдавила она. – Это была ужасная бестактность.

– Да уж.

Закусив губу, девушка подняла быстрый взгляд на ветеринара. Он улыбнулся, но она заметила в улыбке оттенок печали и не сумела улыбнуться в ответ. Очевидно, умершая лошадь была по-настоящему дорога ему.