Во власти бури

Только тихий хруст и шорох капель, падающих с ветвей, нарушали безмолвие ночи.

Но вот послышалось нечто иное.

Первым насторожился Шареб. Он вскинул голову и напрягся всем телом. С прилипшими крошками на морде жеребец выглядел забавно, и Ариадна засмеялась бы, не будь она так встревожена.

Послышались мужские шаги, и девушка возблагодарила Бога за то, что грумы наконец вернулись. Она нетерпеливо бросилась навстречу – и замерла, округлив глаза.

– Что это?! Вы что, с ума сошли? – воскликнула она в негодовании.

 – Мне нужен ветеринар, а не бесчувственное тело!

Грумы остановились и уставились на свою ношу с таким видом, словно не понимали, откуда она взялась. Они несли ветеринара боком, так что одна рука волочилась по мокрой траве.

– А что нам оставалось, миледи? – спросил наконец Саймон. – Вежливо попросить, что ли? Вы в бегах в конце концов!

– Кладите его! – сердито приказала Ариадна.

– Что, прямо здесь?

– Кладите же!

Девушка уже стаскивала с себя куртку. Свернув ее, она опустилась на колени рядом с неподвижным человеком и подложила ее ему под голову.

При этом она вынуждена была приподнять его за шею, и ощущение теплой кожи застало Ариадну врасплох. С трудом удержавшись, чтобы не отдернуть руку, она устроила жертву своих не в меру услужливых слуг поудобнее. «К счастью, сейчас темно, – растерянно подумала девушка. – Они не могли заметить, что я дотронулась до него рукой без перчатки».

– Ну и что вы с ним сделали? – сурово осведомилась она, чтобы скрыть смущение.

– Так, приложили маленько по затылку, – буркнул Дэниел.

– Очень хорошо! В таком виде он принесет мне много пользы! – Ариадна сверкнула глазами на сконфуженных грумов.

– Да очухается он, вот увидите. Удар-то был так себе…

– Вообще никакого удара не должно было быть! – перебила она, озабоченно вглядываясь в лицо ветеринара. – Это было совершенно ни к чему. А теперь выкладывайте все, что знаете!

Но она невнимательно слушала собранные Дэниелом и Саймоном сведения, поскольку предавалась созерцанию.

Объект ее интереса никак не мог этому помешать, поскольку упорно не приходил в себя. Волосы у него были светло-русые, почти белокурые. К тому же они и не думали виться по моде, и к густым светлым прядям так и просилось определение «льняные». Умный лоб казался чрезмерно высоким, а нос – длинноватым, зато в чертах не было и намека на слабохарактерность. Было грустно и обидно видеть человека незаурядного в таком состоянии, тем более в день его очевидного триумфа.