Благородный дикарь

Нерисса приоткрыла дверь и позвала:

– Марта, можешь отправляться спать! Спасибо, что принесла колыбельку из детской.

Из комнаты, позевывая, вышла та самая дородная женщина, которая забрала Шарлотту.

– Об этом позаботился лорд Эндрю, миледи: сказал, что скорее всего мисс Пейдж не захочет разлучаться с дочерью, а еще сказал, что, пока не удастся найти в деревне кормилицу, некоторое время придется держать ребенка здесь, а не в детской. Малышка сейчас спит, но скоро ее надо будет покормить.

– Ну и ну! Я и не подозревала, что Эндрю разбирается в таких вопросах, – удивленно сказала Нерисса.

– Спасибо за помощь, Марта, – поблагодарила Джульет и повернулась к юной леди: – Благодарю и вас, леди Нерисса. Вы все так добры к нам.

Марта просияла:

– Не стоит благодарности, мадам. Давненько в этом доме не было младенцев, скажу я вам.

– Что правда, то правда, – улыбнулась уголком губ Нерисса. – А теперь иди, Марта. Уверена, что мисс Пейдж хочет отдохнуть.

Марта присела в книксене и неторопливо пошла к себе по длинному коридору.

Нерисса проводила ее взглядом.

– Знаю, вы не привыкли к слугам, но если потребуется помощь Молли, то дерните за шнурок звонка у изголовья кровати. – Девушка порывисто обняла Джульет. – Я рада, что вы приехали! А теперь доброй ночи. Увидимся утром.

– Доброй ночи, леди Нерисса, – улыбнулась в ответ Джульет.

Она еще долго смотрела вслед юной леди, пока звук ее шагов постепенно не затих. Ей так не хотелось входить в эту комнату одной…

Глубоко вздохнув, она медленно открыла дверь и вошла.

Здесь было тихо, в камине потрескивали горящие поленья, а отблески пламени падали на медную ванну и напольную подставку для полотенец. Чуть дальше виднелась колыбелька, в которой спала ее дочка. Джульет осторожно закрыла за собой дверь и остановилась, опустив руки, вглядываясь в смутные очертания мебели. В углу стояла большая кровать с пологом, на комоде – единственная свеча, узкий лучик света которой прорезал темноту…

Чарльз…

Она ожидала, что здесь, в его комнате, почувствует его присутствие, но нет: только свеча, она сама да ее спящая дочь… и ничего больше – ни запаха, ни воспоминаний.

Джульет медленно обошла просторное помещение. Ее юбки касались пола, по которому он ходил, пальцы прикасались к вещам, которые некогда принадлежали ему, но его самого здесь не было. Он оставался таким же далеким, как все эти одинокие месяцы в Бостоне.