Республика Бляхино

Здесь было много таких бесформенных обломков скал, вросших в землю и с какой-то угрюмой злобой напиравших на неё, будто намереваясь продавить до самой серёдки.

Тем временем стремительно темнело. Звонкая, словно стеклянная, тишина, чутко сторожившая урочище, была безжалостной, как средневековый палач. Она сгущалась, пухла, насыщала мрак своей плотной непромокаемой тканью. Молчание это, казалось, можно было услышать. Невидимым страшным холодом веяло от него, и оно могло стать гибелью. Если кто и собирается убить приезжего, то для этого настал самый подходящий момент.

Ель из-под густых своих бровей вспучивала желтые совиные глаза. В этом взгляде тоже читались холодная отчужденность и лютая вражда, и Новицкий внезапно ощутил, что его плотной стеной окружают невидимые и бесшумные существа, желающие ему зла. Они были бесплотны и неуловимы, эти холодные белые пятна смерти, как потом их назвал Григорий. Они, точно змеи, подползали к нему вплотную и, принесенные ветром фантастического сна, молча рассматривали своего врага, как букашку под микроскопом.

В голову ударило чем-то тёплым и шумящим. Мысли вращались в диком танце. И тишина заговорила нестройным хором голосов, доносившихся откуда-то из неведомой глубины, где нет ни законов притяжения и акустики, где вообще нет никаких законов, где всё повинуется только прихоти случая.

Это были голоса той нечисти, что прятались днём под каждым кустиком, в каждой ложбинке. Эти бесшумные голоса, это кричащее молчание, тонкими удушливыми струями выходящее из-под земли, заставили его подняться и брести непонятно куда.

– Не знаю, что бы случилось со мной, если бы я не наткнулся на Антона, – рассказывает Григорий Новицкий. – И Антон, словно чувствуя, что без его вмешательства мне грозит беда, очнулся от пьяного дурмана.

У него были свои счёты с невидимыми обитателями Урочища Страха.

– Эй вы, скоблёные ваши рыла! – произнёс он свою коронную фразу. – Шлёпайте в свои могильные норы, не то я все ваши невидимые ребра пересчитаю, – и Антон для пущей убедительности поднял с земли увесистый сук.

И тут все изменилось. Тишина перестала давить на барабанные перепонки.