Безумный Дневник

Только махнешь ресницами, а звёзды уже встали иначе, ветер переменился, успел обрушиться километр водопада, новый запах проник в горло, вдох обновил кровь, сердце стукнуло, хлопнула дверь, кто-то принял решение, переступил порог, мысль метнулась и вернулась, как мячик на резинке, притянув новый смысл, который, быть может, перевернёт всю жизнь…

Ощущение повтора идёт от искусственного самоограничения. Мы бессознательно отказываемся принять во внимание огромную массу постоянно присутствующей информации, мы отпихиваемся, отгораживаемся от неё.

Почему?

Это понятно: потому, что страшно. Страшно чувствовать, что каждую секунду прикасаешься к невидимому, разговариваешь с вечностью, плаваешь в бесконечности. Страшно терять привычную житейскую координацию. Страх – спасительная реакция инстинкта самосохранения.

Сохранения чего?

Сохранения себя в пределах нынешней жизни, нынешней «культуры» – в пределах нынешней ограниченности. Но стоит прервать связь с бесконечностью, «остановить мгновенье» и свернуться в комфортной уютности, как тут же настигает другой страх, хуже прежнего – скука, тоска скудости, повтора и бессмысленности этой самой жизни.

«Придержась одного, не отнимай руки твоей от другого», – говорит мой мудрый предок. Он говорит о балансе.

Теперь я хочу изменить масштаб ощущений.

Надо набраться смелости и выйти из укрытия цивилизации.

Надо снять панцирь культуры – генетического опыта.

Надо разоружить мысль – забыть всё, что знаю.

Надо остаться психически голой и беззащитной, как ребёнок. (И правда, в детстве разве мучит нас однообразие?)

Всё, что казалось знакомым, нужно ощутить неведомым, чем оно и является на самом деле. Нужно вспомнить, как когда-то окружающее подступало к глазам и ушам, стекалось к чувствующему телу…

Это получилось само собой: послушно последовав за мыслью, ощущение расширилось, прорвалось куда-то и оторопело, лишившись там своего поводыря.

Острым и новым кажется прикасание воздуха к коже, прикасание видимого к глазу, каждое движение вовне, каждое биение внутри. Вслед за ближним, без промедленья притекает и дальнее, как если бы чувство перманентно и беспрепятственно проникало всю бесконечность пространства.