Со мною говорили небеса. Ченнелинг

Я славлю небеса, они велики,

И замысел творца я воплощу,

Диктую я поэму эту,

О жизни прошлой рассказать хочу.

Пиши, есть бури не ненастье,

Они порой приходят все в ваш дом,

И утешенья нет, ведь не прекрасны,

А слезы льются, полон беды дом.

Ты себя так корила и винила,

Что смысла нет в любви и жизни той,

Поэтому всегда себе велела,

Тот праздник обходила стороной.

Где веселились, празднуя победу,

И величаво говоря тосты,

Толкали люди речи и напевы,

Все были очень с дальней стороны.

Ты выросла в семье не самой бедной,

И радовалась жизни, как и все,

Свои творенья выбрала на деле,

Чтоб возносить творца в борьбе и тьме,

Не удавалось сразу разлучить вас,

Ты шла уверенно руки, возведя,

Смотрела в небо, преклонив колени,

И славила молитвой небеса.

Порывы ветра пронеслись повсюду,

Ты помешала той кромешной темноте,

И за руки вели тебя поныне,

Ты здравствуешь людей тех горячо.

Они тебя тащили и просили,

Чтобы не говорила те слова,

О царстве божием было им не мило,

И затыкали рот, чтоб молча, шла.

Ты им пыталась донести о мире,

Что существуют небеса и свет отца,

От этих слов они тебя сильно били,

И говорили, что это ерунда.

Те казнь они придумали большую,

И волоком тащили на заре,

Народ весь поднимался было видно,

Как радуются, что ты вся в крови.

Подан был знак, и двери распахнулись,

И вышло серо – белое лицо,

От изумленья, что тебя так избили,

Тот человек упал ему в лицо,

Полили из ковша воды прекрасной,

Он медленно перед тобою встал,

И говорил такие очень речи,

Чтоб отказалась только не упрямь.

Зачем нести тебе те белы речи,

И свет небесный он зачем тебе,

Тебя за это сильно искалечат,

И будешь на суку висеть во тьме.

Но ты ему опять все повторила,

Что небеса есть жизнь и в мире том,

Божественная чаша есть прекрасна,

Что нам ее испить всем суждено.

Не понимал народ, велики речи,

И шел толпой тебя, чтоб разорвать,

Ты объясняла и молила речи,

Нельзя было в миру тогда сказать.