Вспомни меня!..

Но немолодая женщина, высокомерно задрав длинный нос, оборвала его:

– Не стоит, Джеймс! Все равно мы не в состоянии запомнить имена всех твоих быстроменяющихся подружек! – и они, даже не взглянув на Лорен и всем своим видом выражая неодобрение, повернулись и пошли обратно, держа друг друга под руки и являя собой несокрушимую семейную крепость.

Лорен было до слез обидно, но она постаралась не подать виду. С осуждением глядя в спины удалявшихся, граф постоял еще немного, заглушая кипевшую в груди ярость, и снова сел, сердито хмуря брови.

– Это мои дядя с тетей. Дядя – младший брат моего отца и формально мой наследник. Как ни странно, но главный в роду я, хотя большинство моих родственников старше меня раза в два.

Лорен всё поняла.

– Дядя упрекал вас в легкомыслии? Вам о собственном наследнике надо думать, а вы развлекаетесь с кем попало?

Хмыкнув, Джеймс был вынужден признать:

– Ну да. Династический долг и всё, что с ним связано, вы же понимаете?

Лорен понимала одно: она пришла сюда совершенно напрасно, поддавшись давлению Джеймса.

Внимательно посмотрев на замкнувшееся лицо спутницы, граф чертыхнулся про себя, проклиная столь несвоевременное появление дядьки, но, не считая нужным оправдываться, вкрадчиво спросил:

– Не желаете потанцевать, пока принесут десерт?

Лорен посмотрела на него через столик. Приглушенное освещение делало выражение ее лица отчужденным и далеким, поэтому Джеймс, испугавшись, что она сейчас уйдет, позволил себе всё решить за нее.

От его горячей руки по телу Лорен пробежала жаркая волна, и она чуть зарумянилась, объясняя это своим нежеланием танцевать со столь настойчивым типом.

Уверенным и неторопливым движением Джеймс привлек Лорен к себе, и они заскользили под звуки медленного мечтательного вальса так слаженно, будто танцевали вместе много-много лет. Она признала, что ей очень хорошо в его сильных объятиях, и она просто обманывает себя, думая, что без труда может сохранить безопасную дистанцию.

Ее спасло только глубокое убеждение, что девушке не пристало самой искать мужской близости. Но с каждым тактом чувственной мелодии это убеждение становилось всё слабее и слабее.