Тайны сетевой литературы. Записки кота Тимофея

Это она имеет самое главное значение…

Ведь на самом деле можно любить все человечество, так и не полюбив одного конкретного человека, погоня за тысячами читателей – это всегда риск упустить кого-то очень важного, дорогого, любимого, единственного.

Королеву и поп-звезду по законам жанра должна играть свита, если речь о творчестве, то все как раз наоборот…

Не потому ли в живописи картина ценится именно своей единственностью, а все остальное – только копии, изданная книга наоборот величиной тиража, и если мы не уйдем от этих цифр к тем уникальным читателям, то ничего хорошего нас не ждет, это уж точно

А потому невероятная нежность и благодарность возникает по отношению к единственным, уникальным, любимым…

Неизвестный читатель.

Мой неведомый друг, неизвестный читатель во мгле

Пробивается снова ко мне он в немой паутине,

Остается незрим, только тень промелькнула в окне.

И прекрасен и юн, и меня он уже не покинет.

Хорошо видит сердце, мне дивный поэт говорит,

Вдруг взмахнет на прощанье и снова исчезнет в тумане.

Неизвестный читатель над этой страницей парит.

Ничего он не скажет, и слово его не обманет.

Ни лаская поэта кокетливо и не кляня,

Он безгласен внезапно, и все-таки я его слышу.

Неизвестный читатель, он смотрит опять на меня,

То с насмешкой немой, то вдруг с нежностью, выше и выше

Поднимаясь над миром, паря над поникшей листвой,

Он не хочет, чтоб гасли костры на незримой поляне,

Потому и в лесу заповедном он снова со мной.

Молчалив и задумчив, он больше меня не обманет.

В этом мире немых все иначе, я знаю давно,

Тот, кто будет грубить и хвалить, он в тиши отступает,

Только белая птица в контакте со мной все равно.

Он читает порой или вовсе уже не читает.

Но отметка его не откроет во мраке лица.

Я не буду грустить и грубить ему тоже не стану,

Мой неведомый друг или враг, лишь в преддверье конца

Он откроет лицо, и прильну ли к нему иль отпряну?

Это будет потом, а пока ну о чем  мне гадать.

Пусть останется он неизвестным героем до срока,

То, что живы еще, то, что могут они открывать

В полумраке страницы, как это светло и высоко.

Пусть огрехи найдут, опечатки и просто штрихи,

Где звучат и для них откровеньем какие-то строки.

Мир жесток и уныл, если вдруг прорываясь в стихи.