Два мира

Пережив разруху конца двадцатого – начала двадцать первого веков, новая Россия, претендующая на роль одного из мировых лидеров, обратила свой взор на африканский континент. Взамен на помощь в борьбе с террористами наваджастанские власти обещали разместить у себя на территории постоянную военную базу, заключить строительные контракты на восстановление страны из руин, а также полную лояльность в качестве проводника российской политики в регионе.

Договорились быстро – времени у президента опальной, раздираемой терактами и бесчинствами кровожадных боевиков страны оставалось в обрез.

И вот уже российская авиация, перебазировавшись на бывшую советскую авиабазу на севере Наваджастана, стала активно бомбить один за другим лагеря и укрепления террористов, а присланный из-за океана спецназ привлекался для решения точечных задач там, где велик был риск накрыть огнём с неба мирных жителей. Вместе с ними на африканскую землю прибыли силы российской военной полиции, а также гуманитарная миссия, призванная дать голодным и обездоленным жителям питание, медикаменты, палатки для временного проживания.

В составе этой миссии были люди разные: одни поехали в Наваджастан без особого энтузиазма, по приказу сверху, другие – руководствуясь корыстными побуждениями, рассчитывая службой в горячей точке сделать себе карьеру, третьи, не до конца понимая, куда они едут, желали окунуться в этакую военную романтику. Ну а были ещё и те, кто оказался здесь просто по зову сердца, не желая оставаться в стороне, когда можно помочь старикам, женщинам, детям – всем тем несчастным, чья жизнь на протяжении последних нескольких лет напоминала ад, и которые наконец-то смогли вздохнуть свободнее.

Иван Ларионов был как раз одним из таких последних. Прошло уже почти полтора года, как он оставил свою вполне комфортную жизнь питерского врача и поехал в Наваджастан добровольцем. Для отпрыска уважаемой, вполне состоятельной и довольно известной в определённых кругах семьи: профессора психологии, доктора медицинских наук и виолончелистки петербургской филармонии это был, каким его посчитали родные, «странный поступок».

Всю свою сознательную жизнь Иван провёл не то, чтобы катаясь, как сыр в масле, но и не особо напрягаясь. Окончил элитную гимназию, где выучил практически в совершенстве французский язык, а затем осознал, что хочет заниматься медициной – наверно, сказались отцовские гены (при этом гены матери в нём не проявились ни на йоту).