Даджаль. Том 2. День как год

А то знаешь, бывает, как у Стругацких: «Если бы Матвею Матвеевичу хоть раз в жизни довелось бы воплотить в реальность хоть один из своих страшных лозунгов, он перепугался бы до икоты, а может быть, и совсем бы умер от огорчения, что так нехорошо получилось».

Художественной литературы Максим не читал, но аналогия оказалась доходчивой.

– Так что после защиты кандидатской, свадьбы и медового месяца отправишься на стажировку. Только не в спецназ ФСИН, как наши тупицы тут предлагали, – резюмировал Апостол.

 – Говорили, мол, маловато жестокости в Максиме. А вот я вижу, что жестокости в тебе через край: только успевай за руку хватать, чтобы не свёл поголовье баранов к нулю. Нет, проблема здесь кроется в иной области.

Некоторое время он молчал, будто совещался с кем-то невидимым. А потом закончил мысль:

– Да, в августе идеальное время. Усама, – тихо позвал Аристарх.

Из-за спины Максима возник тот самый странный чеченец, что передал ему знак братства в ресторане.

– Станешь курировать нового Послушника. Для начала отправишь его к патриотам.

Фюрер

Русские плохо знают собственную историю, и речь здесь даже не о тайнах древности. В двадцатом веке, казалось, появились тысячи возможностей фиксировать те или иные события: фотография, киносъёмка, затем Интернет. Но так ли уж это помогло в объективации данных?

Скажем, георгиевская ленточка, которую миллионы каждое девятое мая повязывают куда только можно. Какое она имеет отношение ко Дню Победы? Её использовали в царской армии, а затем в армии Власова.

Почему пропагандисты не назвали её гвардейской, раз такая действительно была на некоторых орденах героев Второй мировой?

Или флаг России – нынешний триколор. Знамя торгашей, всё той же РОА и общества «Память».

Максим видел в этих символах возрождение дорогого его сердцу нацизма и фашистского олигархата. Осталось переименовать милицию в полицию, сделать форму, похожую на эсэсовскую, и возвести храм богам войны, где выставить главной святыней останки великого Адольфа, по слухам, хранящиеся на Лубянке.

Ну и, конечно же, поставить на место черножопую мразь.

Пока же всё шло буднично и размеренно. Максима приняли на работу, где единственное, чем он занимался – разглядывал самые свежие атласы, делая шифрованные пометки, периодически запрашивая дополнительные сведения. Защиты научных работ и у него, и у жены прошла идеально.