Времена цвергов

Юная альва, Деабенна, смотрела на эту роскошь с восторгом.

А старик ошибся. Он не мог этого предвидеть, потому что красоты городского красного платья, вышитого узорами из цветов и треугольников, для него не существовало.

А юная альва вдруг поняла, что такое красота, вложенная в вещи. И ее собственная холщовая рубаха, подпоясанная темным шнурком, показалась ей скучной и жалкой.

Когда Сегебенна вернулась, старик сказал:

– Оставь мне ребенка.

– Моего ребенка?! Почему?

– У него двойной нюх. Он унаследовал от тебя нюх к живому, от своего отца – нюх к неживому.

– Ну и что?

– Он может причинить тебе горе. Я должен сам его воспитать.

Сегебенна за полтора года в пещерах отучилась уважать полупрозрачных белых альвов. Она схватила ребенка и унесла.

Энниберд, принеся старому альву травы и ягоды, узнал об этом и понес известие к Верриберду.

– Выходит, в этом ребенке воплотилась двойственная суть предков? – удивился Верриберд. – Как все, оказывается, просто.

Бояться следовало другого – того, что темные альвы, распознав двойной нюх, станут учить ребенка на свой лад. И вскоре обнаружат в нем еще и иные способности. Верриберд также не мог предположить, что юная альва Деабенна пойдет по следу Сегебенны и выйдет ко входам в пещеры. Там, у входов, она найдет темных альв, сидящих на траве с детишками, и поладит с ними. Потом она вернется в лес за своим имуществом и встретит белую альву Коребенну, свою сестру по отцу…

Прошло два года, прежде чем белые альвы поняли – в лесах поубавилось невест.

Прошло еще девять лет.

К Верриберду пришли его давние приятели Браммар и Урар, принесли маленькие ножи и чашки из красной глины. Взамен же попросили травы, какие белые альвы дают мальчикам в пору созревания, чтобы усмирить их внезапно буйный нрав.

– Они прирожденные повелители, желания править у них много, а ума пока что мало, – сказал Урар про сыновей, унаследовавших двойной нюх. – Они пытаются править другими детьми, и родителям приходится разнимать драки. Все дети дерутся, но эти – с каждым годом все крепче, и матери уже не справляются. И они по наитию, без всякого обучения, проделывают всякие странные штуки.