Троянский кот

Уже и вечер иссяк, и ночь подкралась, а Туанетта всё горевала и хлюпала носом, да так, что внизу каждый таковой хлюп слышался.

– И из-за кого?.. – с таким презрением спросила Маурина, что даже отвечать ей не было смысла.

Все понимали, что творится с бывшей повитухой, и никто не знал, как сманить ее с чердака.

Тут дверь отворилась и на пороге возник человек, показавшийся сперва черным пятном. И только принявшие золотой отблеск свечи волосы дали понять, кто это заявился.

– Что тут у вас творится? – спросил лесник Гильом.

Никто ему не ответил.

Лесник вошел, сел на дубовую скамью рядом с Мауриной и треснул кулаком здоровой руки по столу. Был он хмур, как будто получил хороший нагоняй от сьера Элиаса.

– Ни черта вы все не понимаете! – заявил он.

– А ты? – Маурина посмотрела на него так, что рыжая борода едва не занялась доподлинным пламенем. – И хотелось бы мне знать – зачем ты сюда пожаловал?

– Знал бы – сказал бы… Где она?

– Поезжай-ка ты лучше в свой лес, – посоветовала Маурина, – пока на тебя беспамятное заклятие не накинули… И без тебя тут тяжко.

– Ну вот, я же и говорю – ни черта вы все не поняли! Она что – всё еще ревет?

– Рыдает, – поправил мастер Жербер.

– Ага… – Гильом почесал в затылке и вдруг встал, сунул четыре пальца в рот и как следует свистнул.

Тут же в дверях появилась физиономия с приоткрытым ртом.

– Ну?.. – беззвучно спросил рот.

– Музыку сюда! Девок поглупее! – приказал лесник. – Шевелись, молодцы! Чтоб петух куру потоптать не успел – а тут уж была гульба и буйство!

– Здорово!!!

Физиономия исчезла, а лесник, не обращая внимания на почтенную колдовскую компанию, уперся в торец стола и погнал его подальше, к стенке.

– Место для пляски нужно!

И точно – не успел петух куру потоптать, как вовлечены были за шиворот свирельщик с барабанщиком, как влетели отчаянные, кругломордые, счастливые девки, как ввалились молодцы, и вроде никто о спиртном с закуской не позаботился, а они возникли, и пиво шапкой выперло из каждого кувшина, и сами собой зажглись факелы в настенных кольцах, и загуляли вперемешку ярчайший свет и угольные тени, и грянула музыка, и громыхнула пляска!

И таковы они были, пронзительная музыка и дикая пляска, что потолок дрогнул!

А там, наверху, Туанетта подняла голову от насквозь мокрого тюфяка и злобно заколотила кулаком в пол.

Буйство не унималось – кулака не услышали.