Персидский джид

Гордый ты – мимо храма идешь, лба не перекрестишь, нищей братии полушки не подашь.

В глазах у него было неожиданное озорство.

– Самому не хватает, – буркнул Данила. – Тебя самого-то, дядя, как звать?

– А Бахтияром. Что, скудно дьяк Башмаков платит-то? – и, словно испугавшись Данилиного изумления, спасенный сразу же добавил: – Ты, молодец, не бойся – я тебе, может, когда и пригожусь. Мне бы до Кремля добраться…

– А мы ведь к Крымскому броду коней гоним, – сказал Федор. – Это не по пути.

– Я могу до Кремля довести, – вмешался Ульянка.

– А пойдем! – даже обрадовался мужик. – Я тебе калача куплю!

Данила сердился на него – он был сейчас совершенно некстати. Такую ладную беседу поломал! При постороннем о делах Аргамачьих конюшен говорить не полагается, конюшни – государевы, а человек – совсем чужой. Ишь – Бахтияр! Перс, что ли?

Этот вопрос беспокоил и Федора.

– А что, дядя, ты из крещеных? – спросил он.

– Имя христианское у меня есть, – отвечал Бахтияр, – да по отцу звать повадились, так и пошло. Отец у меня точно был Бахтияр, да покрестился. Он на Москве ведомый гость был, Бахтияр Булгаков! И меня все за Бахтияра знают.

– А мать у тебя из каких?

– А кабы я знал! Матери я и не видывал, меня отцова родня растила.

– Гляди ты…

И это был еще не самый удивительный московский житель. Сюда сбредались и съезжались отовсюду, и из таких краев, что неведомо, в которую сторону казать пальцем.

Недолго ехали вместе, потом расстались. Ульянка соскочил с рыжего аргамака с той же ухваткой, что Данила, – перекинув ногу через конскую голову, но вышло это у него не в пример ловчее. Да еще и поглядел задорно – учись, мол, детинушка, тебе до меня далеко!

Бахтияр в левую руку взял посох, под правую, покалеченную, его подхватил Ульянка – и пошли себе к Волхонке.

– Как же Ульянка домой вернется? – вдруг забеспокоился Данила.

– Дедка его пешком не отпустит, непременно придумает какую-то нужду, чтобы верхом отправить, дедка его балует, – отвечал Богдаш.

Он, хоть и был верным другом, а не упускал возможности хоть малость уязвить. Но Данила усилием воли приказал себе не обижаться – уж если деду Акишеву и выбирать среди конюшенной молодежи любимчика, то уж точно не Данилу, а Ульянку.

– Правильно балует, – отрезал Данила.

Богдаш покосился и ничего не ответил.