Персидский джид

 – А из него можно выйти к большому ходу?

– Коли нижний ярус, так это ход между Набатной и Константино-Еленинской. Если он только вообще когда-то был…

– Должен быть! – уверенно заявил женский голос. – Ну-ка, толкнись…

С той стороны кто-то принялся возиться с дверью.

– Крепко ж ее заколодило!.. Глянь – палки толстой тут нет?

– Древко от бердыша сгодится? – деловито спросила неведомая женка.

– Коли толстое – сгодится.

Дверь затрепетала – с той стороны несколько раз ударили древком куда-то вниз.

– Пусти-ка, – потребовала женка. – Крепко взялся?

– А ты?

– И я. Ну, с Богом!.. И-их! И-их!

Внутренне ликуя, Стенька спустился чуть пониже.

Щель стала снизу вверх шириться. Тут лишь он понял свою ошибку – не слой грязи мешал ему, а еще одна ступенька, и, кроме того, дверь отворялась на лестницу. А что заколодило – иначе и быть не могло, ее, поди, лет сто не шевелили!

Тем двоим, что орудовали древком от бердыша, удалось преодолеть те мертвые точки, в которых отсыревшая дверь едва ли не срослась с камнем.

Это произошло внезапно, Стенька, чтобы не схлопотать древком, шагнул еще вниз и промахнулся – нога пошла мимо ступеньки и, хватаясь за воздух, он выронил засапожник. Сперва раздался звон ножа о камень, а потом – и шум от замедленного узкими стенами падения.

– Филатка, прочь! – закричала женка. – Получай, блядин сын!

– Берегись! – отвечал незримый Филатка.

И тут же грянул выстрел.

Стреляли наугад – пуля не коснулась Стеньки, а ушла куда-то вниз, к каменным ядрам.

А то, что он шлепнулся на задницу и вывалился из ниши, случилось бы и само, без всякой стрельбы. От боли ярыжка взвыл – и тут же услышал топот убегающих ног.

Он выждал несколько. Те двое, наверху, не возвращались. Тогда он тихонько принялся звать:

– Мироша! А, Мироша?… Ты где?…

Мирон не отзывался. Стенька, испытывая страшную боль в самом хвостике, перевалился на бок и кое-как встал. Придерживаясь за стену, он побрел в темноте к ходу, продолжая призывать Мирона.

Оказалось, тот с факелом совсем глубоко забился, а при выстреле растерялся.

– Да ладно тебе, – сказал Стенька, растирая рукой сквозь подрясник пострадавшую задницу. – Пошли. Они там дверь-то почти отворили. С Божьей помощью вылезем…

– Куда вылезем-то? – жалобно спросил Мирон, глядя на Стеньку уже с некоторым уважением.

– То ли в Набатную, то ли в Константино-Еленинскую.

Он опять поднялся по узкой лестнице. Дверь была приоткрыта на два вершка.