Персидский джид

Данила же, которому не приходилось краснеть за свои мужские подвиги, побежал навстречу стрельцам.

– Сюда, ребята! Сюда!

– Ты, что ль, орал? – напустился на него первый из стрельцов, немолодой, в распахнутом кафтане, с факелом в одной руке и бердышом – в другой.

– Я – кто ж еще!

– А ты кто таков?

– Государев конюх я, Данила, грамоту сегодня привез!

Стрельцы окружили государева конюха, очень недовольные тем, что человеку, поднявшему переполох, и по шее не съездишь – службу справляет!

– Сюда, скорее! – Данила махнул рукой и повел возмущенную стрелецкую братию к развалинам.

– Какой еще тебе в погребах Андрейка? – удивился первый из стрельцов. – И сам ты за каким лядом сюда ночью залез?

– А за тем за самым! – с ходу помог Даниле кто-то из стрельцов помоложе.

Но не до смеха стало, хоть смех и был готов прорваться, потому что еще кто-то перебил шутников диким вскриком:

– Андрейка?! Ветошник?!

– Тихо! – гаркнул пожилой стрелец.

– Гаврила Иваныч, что за шум? – с такими словами быстро подошел человек в стрелецком же длинном кафтане со стоячим воротником, но дорогого тонкого сукна клюквенного цвета, без белой перевязи-берендейки и бердыша, зато с саблей на поясе. Стрелец, его сопровождавший, вознес повыше факел, чтобы осветить всех, к кому будет угодно обратиться сотнику – а что это был здешний сотник, Данила догадался сразу, по длинному посоху в его руке.

– Беда, Михайла Ефремович, – отвечал пожилой стрелец. – Как бы не в тюрьме что дурное случилось!

И махнул рукой в сторону и вниз – туда, где белела Тайницкая башня.

– Она ж под землей, что там случиться может?

– Божьим попущением – всякое…

– Пошли! – приказал сотник и сразу же движением руки удержал стрельцов. – А ты кто таков, молодец? Чего ночью слоняешься?

– Гонец это, – сразу объяснил Гаврила Иванович. – Что грамоту сегодня доставил.

– Добро, хвалю!

И всей гурьбой кинулись стрельцы вместе с Данилой вниз, туда, где из Тайницкой башни можно было попасть в подземную тюрьму.

– Стой-ка! – удержал кто-то из стрельцов Данилу, когда и сотник, и прочие уже скрылись в башне. – Тебе не велено.

Подумав, что и в Московском Кремле чужого по всем закоулкам водить не станут, Данила смирился. Но на время.

Дождавшись, пока шум и галдеж малость стихнут, он тоже вошел в башню.