Заколдованная душегрея

В рогожу завернули и повезли к себе. Ее такую в церковь вносить грешно, сперва отмыть надобно.

– Это что же, все удавленники – так? Опорожняются? – осторожно спросил Стенька.

– Как который. Ты, Степа, поди, и в лицо-то ей глянуть побоялся.

– Глянул… – пробормотал Стенька.

– То-то – глянул! А как ты полагаешь – чем ее на тот свет отправили? Чем ей горлышко-то перехватили? А?

– Кто ж ее разберет!

Двое подьячих, слушавшие вполуха этот разговор, негромко рассмеялись. Долгий трудовой день кончался, мало было надежды, что явится еще проситель, оставалось прибрать столбцы в короба – да и по домам.

Теперь и посмеяться не грех…

– Сам-то ты глядел, Гаврила свет Михайлыч? – осмелился подпустить в вопросе ехидства Стенька.

– Да уж глянул. Удавили ее, я тебе скажу, пояском. Накинули сзади поясок-удавочку – и нет бабы…

– Как же он на бегу пояс-то с себя сдирал? – спросил Стенька.

– Кто сдирал?

– Да Родька-то Анофриев, стряпчий конюх. Это его теща, он ее порешил.

– На бегу, говоришь, сдирал? Ну-ка, садись, расскажи, что знаешь!

Стенька сел напротив Деревнина.

Уважительно сел – на самый краешек скамьи. Ему было приятно оказаться в кругу пожилых и почтенных людей – не ярыжек, не мелкой шушвали, а стряпчих, прослуживших в этом звании по десять и по пятнадцать лет, поставивших дома, прикупивших землицы, у иного была где-нибудь ближе к Пскову и порядочная деревенька, поселиться на старости лет и жить себе не хуже князя.

– Дело-то, Гаврила Михайлыч, видать, непотребное.

Стенька изложил свои домыслы, почему покойница Устинья удирала от убийцы в одной рубахе распояской и простоволосая, даже без обязательного для замужней бабы и для вдовы волосника, куда убирают косы.

– Стало быть, спутался тот Родька с той Устиньей? – уточнил Деревнин.

– Выходит, что так.

– Стало быть, прикормила она его?

– Да прикормила, поди…

– Стало быть, бабьим делом она от него за приданое откупалась?

Степка никак не мог понять, к чему клонит подьячий.

– Откупалась, поди!

– Так какого же рожна ему ее убивать?

– Пьян, видать, был! Вспомнил, что приданого недодала!

– Нет, сокол, тут одно из двух: или та баба исхитрилась его в блуд вовлечь, и тогда она бы с ним управилась, не выскакивая зимой телешом на улицу. Или же это дело до того темное, что разбирательство с ним выйдет долгое… Насчет рубахи-то ты верно подметил, а насчет погони… – Деревнин почесал за тем ухом, что было свободно от пера.