Секунданты

Ощущение было такое, будто он все пытался завязать в узелок этих троих, и наконец-то узелок стал затягиваться.

– Ну как, Верочка, привезла? – спросил наконец Карлсон.

– Вот, на столе…

Валька посмотрел – там лежала маленькая, совершенно невесомая книжка. На обложке было распятие – то самое, что в пластилиновом варианте висело на стене. И там, и тут лицо распятого собственными крыльями человека было закрыто свесившейся наискось до губ прядью волос.

– Это сигнал книги, прямо из типографии, – объяснил Вальке Карлсон.

– Тираж уже пошел, – негромко сказала Верочка, – но пока он попадет на книжную базу, то есть, его с типографского склада будут полгода вывозить, это ужасно, я сказала начальнику склада, что за свои деньги куплю им бензин…

Теперь Валька увидел, что Верочка не такое уж юное создание. Уже наметились морщинки под глазами и в углах рта, уже и взгляд был не девичий. Возраст Верочки он определил в пределах двадцати четырех – двадцати шести.

– Самое ужасное не в этом, – хмуро прервала ее Изабо. – Что сказал Второй?

– Ну, я прямо от начальника склада побежала к нему, он обещал уладить насчет машины. Он столько сделал для книги, можно же, чтобы он сделал еще что-нибудь? – извиняющимся голосом спросила Верочка. – И он велел передать, что если найдутся еще кассеты с песнями и мы их отшифруем, он сообразит, где все это опубликовать.

– Сукин сын! – с чувством произнесла Изабо. – Он дождется, что я сама приду к нему разговаривать.

– И получится бесполезный мордобой, – мягко вмешался Карлсон.

– Кто знает…

– Ты уж послушай меня, старого бюрократа.

– Какой ты бюрократ… – глядя куда-то в сторону, проворчала Изабо. И наступила тишина.

Карлсон медленно достал сигареты, зажигалку, посмотрел на Верочку, на Изабо и остановился взглядом на Вальке.

– Пойдем, покурим, – сказал он, но это было совсем не просьбой.

Валька покорно вышел с ним во двор.

– Верочке нельзя дым нюхать, – объяснил Карлсон.

Объяснение как объяснение, подумал Валька, но ведь Карлсона сейчас непостижимым образом выдворили. И он, для спасения самолюбия, прихватил с собой второго курильщика. Соблюл, так сказать, достоинство…

Карлсон присел на торчащий корень сосны и закурил, стряхивая пепел в новорожденную травку. Он молчал, молчал и Валька. Он только кивком поблагодарил Карлсона за сигарету и огонек.

Смутно было сегодня в мастерской и около.