Секунданты

– Я не могу по три раза на дню звонить в издательство, – отрезала Гронская. – Полагаю, что все от меня зависящее я сделала и моя совесть чиста.

– Извини, – буркнул Широков и стал раскладывать листки по стопочкам.

– Ну, что я могу поделать, если они привыкли мариновать сборники стихов по семь лет? – спросила Гронская. – Это просто такая привычка. Ты знаешь что-нибудь сильнее привычки?

– Да, ничего ты не могла поделать. Хорошо хоть так получилось. Всего четыре года…

– Да, чуть больше четырех лет, друг мой Пятый.

Валька навострил уши. Да, точно, Пятый.

А Гронская взяла одну из готовых стопочек и прочитала наугад из середины:

– …не мог спасти ты от купцов, фанатиков и подлецов, как не была во все века защитой голая рука, спасеньем не был лист бумаги…

И Валька понял, что первые слова она прочитала по листку, но дальше – наизусть.

Губы Широкова зашевелились – он сперва продолжил эти стихи про себя, а потом заговорил вслух:

– …ну, а потом свалить уродства на тех, кто не терпел холопства, так просто было.

Русь – сильна. Протянет без стихов она, поскольку гимнов хватит всем. Кремлевских горец Мандельштама ссылает в лагерь насовсем, чтоб злой поэт стал глух и нем…

– Вот за эти стихи его и вызывали, – заметила Гронская.

– А теперь такие штуки публикует каждый уважающий себя журнал, если не хочет растерять читателей.

– Мода… – проворчала скульпторша. – И скоро кончится. Когда запас покойников иссякнет. Не веришь – спроси у Карлсона.

– Все не так и все не вовремя, – подвел итог Широков.

 – Ну, будем считать это последней корректурой, и завтра же я отдам ее Верочке, а она отвезет в издательство.

– Сам не можешь?

– Пусть лучше Верочка. Она другого мнения обо всем этом деле.

– По мне, главное, чтобы обложку не попортили, – сказала Гронская. – Я ведь узкий специалист.

Широков стал укладывать листки в кейс. Гронская подошла к Вальке.

– Странно, но у него действительно есть фантазия, по работам я бы этого не сказала…

Она схватила карандаш, одной точной линией наметила более изящный вариант, задумалась и… стала рисовать.

Валька вытянул шею, чтобы наблюдать. Он ждал от такого мастера, как Гронская, гениальных прозрений, но ей сходу далась только первая, основополагающая линия, дальше она уже просто мучала рисунок.

– Поеду, – объявил Широков. – Карлсон до зоосада подбросит.

– Опять твой заяц? – фыркнула скульпторша. – Тот, который дорогу перебежал? Все-таки?…

– Все-таки… – глядя в пол, подтвердил Широков.