Рецепт на тот свет

И дверь захлопнулась.

Князь обернулся, увидел Маликульмулька и замер, приоткрыв рот. Канцелярский начальник, загораживающий бутылки, сильно напоминал вставшего на задние лапы и готового к решительным действиям медведя. Это было смешно – а то, что дегустация бальзама окончилась недоумением, уже не смешно.

– Убери-ка, братец, бутылки в шкаф, – сказал князь.

– Эти две надобно вернуть в кабинет.

– Ну так и возвращай. А я наконец работать сяду.

Вид у Голицына был огорченный. Маликульмульк знал это состояние – когда затеется нечто, на грани дела и игры, нужное и смешное разом, душа веселится, и вдруг – бац! Все портится, все ломается, праздник завершен, приходится браться за дела нудные и неприятные.

И тут Тараторка в голове заговорила.

Хитрой такой лисичкой, норовящей обвести вокруг пальца, простофилю-Ваньку заговорила, голоском жалобным и завлекающим, дьявольским прямо голоском.

– Да не можем ли мы, Иван, пирожка-то немножко отведать? – спросила она осторожненько. – Ведь господа-то еще часа два ходить будут.

Демьян Пугач, он же лакей Ванька, тут же и растаял. Похоже, что настоящий Демьян, сбитенщик из Московского форштадта, тоже ни одной юбки не пропустит, ишь, какие глазищи у него круглые и жадные…

Маликульмульк переносил чарки с бутылками на полку шкафа, чтобы потом забрать, а в голове шел вечный спор между Евой-соблазнительницей и простодушным Адамом.

– Хорошо бы, Дашенька, да… – Ванька-Демьян замолчал, словно бы взвешивая аргументы, главный из которых – та трепка, которую задаст его барин Фатюев, если с пирогом стрясется беда.

А Даша-Тараторка уж стала к нему ластиться, глазки ее загорелись. Разве же Тараторка не такова? Как захочет что-либо разведать, так тут же – «Иван Андреич, миленький!.

– Положись на меня, – заворковала эта чертовка. – Мы же ведь не жадимся; вынем по кусочку да и полно.

– Да, да! Только как мы прореху-то заклеим? – это в Ваньке-Демьяне последние остатки благоразумия возопили!

Маликульмульк большими шагами, ставя ноги вкривь и вкось, устремился в канцелярию.

– Иван Андреевич, курьер полную сумку привез, – сказал деловитый, как всегда, Сергеев. – Извольте посмотреть и распорядиться.

Письма лежали на столе, уже вскрытые.