Иррационариум. Толкование нереальности

На койке женщина: пустой равнодушный взгляд серых глаз, сбитые в колтун светло-русые, словно выцветшие, волосы, белое, прозрачное даже в этом болезненном освещении лицо. И нельзя сказать, было ли это лицо красивым или, напротив, не очень – оно никакое, пустота льётся откуда-то изнутри и не даёт понять.

– Эй, красавица, а ну, спускай штаны, – бушевала Зина.

В руках у неё холодно блеснул первый шприц. Сульфазин. Две инъекции в ягодицы – и пациентке, да полно, какой пациентке – жертве, станет нестерпимо больно.

– Пошевеливайся! Ну, кому сказала, жопу подставляй.

Женщина медленно и равнодушно откинула одеяло и принялась поворачиваться на спину.

Дохнуло холодом. Мимо Макса промелькнула тень – он не сразу сообразил, что это близнец. Тот взял медсестру за предплечье – тем же жестом, каким его давеча хватал Дмитрий, и небрежно толкнул на табурет.

Зина ойкнула, шприц упал и разлетелся вдребезги.

– Кто мы? – голоса прозвучали громом, не хуже, чем только что за окном.

Зинаида закатила глаза, содрогнулась, уронила голову на грудь.

– Жить будет? – деловито осведомился доктор Дубровин.

Двое кивнули.

Женщина на койке лежала, подложив руку под голову, и смотрела куда-то в одной ей ведомые дали…

У изголовья встал второй близнец. «Как я их различаю»? – запоздало удивился доктор, и тут же понял – от этого веяло теплом. Близнец сомкнул ладони над головой женщины. Веки её медленно смежились, черты лица смягчились, а дыхание сделалось ровным.

– Да… – тихо выдохнула она. – Да… Так… Так хорошо.

И стала медленно садиться. Близнец продолжал держать ладони сомкнутыми над её головой, не касаясь, однако, волос.

– Я помню… лето, у бабушки на даче… качели… папа ловит рыбу… папа, не надо, она живая, ей больно…

Близнец уже не просто держал ладони, он делал движения, будто месил невидимое тесто.

– Школа… Антон… зачем лезть целоваться, когда не умеешь?.. ура… я поступила… сессия… Иван… Сергей Анатольевич… кружок… Стругацкие… хватит… хватит!

Близнец сделал особенно закрученное движение и резко отдёрнул руки.

Серые глаза открылись.

А ведь они не совсем серые – с зеленцой.

Женщина смотрела осмысленно, смертная тоска ушла с лица.

– Что происходит? – спросила она.

– Женечка, послушайте, – заторопился Дубровин. – Мы пришли спасти вас.

Подобие улыбки скользнуло по бескровным губам.

– Вы шутите. Это какой-то очередной иезуитский эксперимент.

– Нет! Пойдёмте же.