Иррационариум. Толкование нереальности

Он почти дошёл до выхода из корпуса, когда до слуха донёсся короткий треск выстрела. Из «макарова». Он замер. Вернуться? Ясно, что увидит. Но надо. Всякое бывает, и недострелы тоже.

Заглянул в камеру. Лучше бы не заглядывал. Он, конечно, всяких трупов нагляделся, и резаных, и огнестрелов, и висельников, и утопленников, и такого, что лучше вовсе не помнить… но то трупы, а это Гера. Товарищ. И пострадавший. А свели его с ума чёртовы близнецы.

Быстрым шагом Дмитрий покинул здание изолятора.

Калитка КПП была нараспашку, дежурного не видать, а на пороге, обхватив голову, сидел человек.

Сидел и тоненько подвывал. Дмитрий потянул его за руку, человек обернулся. Пролетарий Хавченко, собственной персоной.

– Юрий Эдуардович? Тоже отпустили?

– Отпустили… Туды его мать. Только жить не хочется. Думал, хоть тут разберутся, помогут. Не помогли. А ты кто?

– А я у вас показания в РОВД снимал.

Дмитрий уселся рядом, закурил. Хавченко скривился.

– Не могу. Тошно мне.

– Это почему же?

– Не поймёшь ты.

Это ж такое счастье, такое счастье, век бы так. А они ушли – и всё, хрясь, обломись-ка. Только на кой хрен мне такое счастье надо, если только пить да гулять?

– Так ты бы определился, гражданин Хавченко, что тебе надо.

– Так вот то-то и оно – тошно мне. Не хочу быть скотиной.

– А хочется…

– Жуть как хочется. Всё бы отдал, чтобы ещё хоть разок. А тут – они, однояйцовые эти. Я к ним – это ж я, Юрик! Я ноги вам целовать буду, у меня руки не из жопы растут, я вам смастерю хоть что, только счастья мне! Счастья!

– А они?

– А они с этим козлом в синей фуражке что-то своё перетёрли и пошли.

– Что-о? – Дмитрий вскочил. – Куда пошли? Когда?

– Да только вот. Вон туда.

Он махнул в сторону улицы Левицкого, застроенной ещё в довоенное время крепкими двухэтажными домами, в основном для семей рабочего класса.

– Тошно мне.

Юрик снова обхватил голову и заскулил. Но Дмитрий его уже не слушал. Он летел с холма, не чуя ног.

В этот раз близнецы «взяли» лейтенанта КГБ при табельном оружии.

Глава шестая

Фонари горели через один, по сторонам улицы теснились однообразные двухэтажки, и было как-то непривычно тихо, разве что за открытыми окнами бубнили «говорящие ящики». Дмитрий, не сбавляя ходу, глянул на часы – ого, поспал, однако, пол-одиннадцатого. Чутьё подсказывало – направление верное. Неужели он начал ощущать… этих. И ведь не обманулся – бахнуло где-то впереди.