Кровавый жемчуг

Узнай, для чего или для кого он ее резал, как пропала, все узнай!

Стенька в знак благодарности поклонился и поспешил домой.

Наталья и впрямь его почти не видела. То есть являлся он довольно поздно вечером, на вопросы отвечал невнятно, а однажды вызверился – работа-де срочная, велено подьячих веревками к скамьям-де привязывать, пока не справятся, а мелкие чины одно слышат: «Батогов возжелалось?» Поскольку батоги были делом житейским, а о привязывании подьячих слухи по Москве ходили, Наталья от мужа и отцепилась.

Явившись в неурочное время, Стенька жены дома не застал и даже несколько тому обрадовался. Он заглянул в печь, нашел еще теплый горшок щей, похлебал прямо из горшка и огородами поспешил к Морковым.

У Морковых зачем-то собрались люди – Стенька увидел на дворе привязанных коней, телегу, кобылой запряженную, а цепной кобель сидел на укороченной веревке и, видать, уже утомился от непрерывного лая. На Стеньку он брехнул так, что земский ярыжка услышал в том брехе живой и внятный человеческий голос:

– Еще и тебя нелегкая принесла!

Он взошел на крыльцо, стукнул дважды в дверь, ему не ответили, он постучал еще и вошел незваный, хотя и о себе предупредивший.

В горнице он обнаружил накрытый стол, за которым чинно сидело морковское семейство, мужики по одну сторону, бабы – по другую.

Старший дедов сын, Ждан, матерый мужик, дослуживавший в стрельцах остатние годы, поднялся ему навстречу.

– Хлеб да соль, люди добрые! – пожелал Стенька, ища глазами деда Савватея.

– Хлеба кушать! – как положено хозяйке, пригласила Алена Кирилловна.

– Заходи, Степан Иванович, – позвал и Ждан Савватеевич Морков. – Что ж ты так-то, не по-соседски? На похороны тебя не докличешься, девять дней без тебя справляем.

– А кто помер-то? – уже предчувствуя беду, спросил Стенька.

– Да батя наш и помер… – Ждан Савватеевич достойно вздохнул.

– Дедушка Савватей, что ли? – очень даже глупо осведомился Стенька.

– Другого бати у нас нет, – отвечал Морков-старший. – Не было, то есть… Вот, похоронили.

– Царствие ему небесное, – сказал, крестясь, Стенька, да таким обреченным голосом, как если бы с дедом все свои надежды на будущее похоронил.

– Да ты присядь, Степан Иванович, – предложила жена Ждана, старшая дедова невестка, Алена Кирилловна, которую после смерти дедовой жены считали в хозяйстве большухой, главной хозяйкой, и перед ней во всех домашних делах отчет держали.