Единственные

Было только одно спасительное средство – звонить Яру.

Яр примчался на встречу, обремененный двумя неуклюжими спортивными сумками. Судя по осунувшемуся лицу – куда-то с ними мотался и сильно устал.

– Дела, дела, – сказал он. – Вот, ездил, вернулся.

– Как у тебя с твоей?

– Да все по-прежнему, – пытаясь установить сумки на парковой скамейке, – ответил Яр. – Что ей сделается! Все та же блажь в голове, простых вещей не понимает. Можно ведь просто жить вместе, пока это обоих устраивает…

– Так вы помирились?

– Мы? Помирились?.

Видимо, свет фар пролетевшей за парковой оградой машины исказил и преобразил черты лица. Полыхнули белые блики на волосах, разъехались и вернулись на место углы рта. Глаза полностью растаяли в черных пятнах на месте глазниц, но вернулись, и лицо вновь стало округлым и свежим, даже сходства с Буревым прибавилось.

– Садись, – сказал Яр. – Да садись же. Меня еле ноги держат. Хочешь коньяка?

Он достал из бокового кармана сумки фляжку.

– Давай из горла, – предложил он. – Мне кажется, это для тебя сейчас самое подходящее лекарство.

Илона подумала и согласилась.

Крепких напитков она обычно не пила. Роскошью считалось шампанское, редакционные мужчины приносили «Агдам» и «Фетяску», предлагали корректорше, заглянувшей по делу в кабинет. Илона все это перепробовала и осталась недовольна. На премьере «Большеротой» пили что-то загадочное, самодельное, из большой бутыли, которую притащил звукооператор Вурдалак Фредди.

А тут – фляжка с награвированной картинкой, с целым пейзажем – старинный город, башенки, темный проем ворот. И пахнет интересно.

Она сделала два глотка и удивилась – какой, оказывается, приятный и мягкий напиток.

– Приучайся, – сказал Яр. – Воспитывай вкус. Чтобы в приличном обществе не опозориться. Ну, давай, выкладывай.

– А чего выкладывать… Он на меня вообще больше внимания не обращает!

– Только не реви, только не реви! – закричал Яр.

Это помогло – удалось не заплакать.

Яр похлопал Илону по плечу.

– Я тебя сейчас спрошу, а ты, пожалуйста, не нокаутируй меня.

– Ну?

– У тебя кто-нибудь уже был?

– Это как?

– Это – ты с мужчиной уже была?

Илона опустила голову. Не то чтобы ей было очень стыдно… Она понимала, что в двадцать один год уже должна быть какая-то личная жизнь.