Береговая стража

Вы, сударь, стало быть, слушали ее разговоры с товарками. Не может быть, чтобы она им о своих обожателях не рассказывала, – сказал Келлер.

– Нет, сударь… – Санька задумался. – Она была не из таких… Она прямо говорила – в обожателях не нуждается. А коли кому она полюбится и он ей полюбится – пожалуйте под венец. Вот я и полагал…

– И когда ж она так говорила? – спросил Никитин. – И кому?

– Товарке своей, дансерке Петровой, и при том другие дансерки были. И я там же в сторонке стоял. А про обожателей она и слышать не желала!

– Именно такими словами и сказала? Что-де под венец?

– Да.

Ей Петрова говорила – сам Светлейший князь изволил отметить ее ловкость и дарование, надежные люди донесли. А она – нет, только законного мужа могу любить, иным – от ворот поворот.

– Так и сказала? Такими словами?

– Да.

– Так вот же она, разгадка! – воскликнул Никитин. – Вот она, причина!

Санька приоткрыл рот, соображая. Что несостоявшийся питух имел в виду?

– Коли так – все сходится, но так ли? – спросил недоверчивый Келлер.

 – Господин Румянцев, о чем еще говорила госпожа Степанова с товарками?

– Да о ролях, о па, о группах, в которых стоят фигуранты, о фигурах… о нарядах, – Санька припоминал старательно. – О том, кто на ком женится… о крестинах…

Он слышал-то немного, но это была болтовня, мало интересная мужчине, и возрождать ее в памяти – большая морока.

Келлер задавал еще вопросы, а Никитин отошел к секретеру и уселся писать.

Это было не письмо, а записка. Он дождался, пока высохнут чернила, сложил ее и запечатал красным сургучом. Печатка была прямо девичья – с амурчиком.

Санька, вспоминая Глафиру, ощутил знакомый озноб, но теперь уж перед ним было лекарство. Он вдруг налил полную чарку и выпил, не закусывая.

– Это верно, – одобрил Келлер. – Что ж я, остолоп, раньше не додумался?

Возражать Санька не стал – поднялся, потянулся – размять косточки, прошелся. Ему редко доводилось час подряд сидеть за столом, и он уже ощущал потребность в движении.

Когда стоял у окна, Никитин незаметно указал на него Келлеру. Санька себя со стороны не видел, а ведь было на что посмотреть: узок в талии, широк в плечах, строен, и профиль – четкий, красивый, даже покалеченный нос его не портил, а придавал мужественность тонким чертам.

И Никитин задал вопрос – почти беззвучный, и так же беззвучно ответил ему Келлер:

– Сильф?

– Сильф.