Равноденствие

Я с той же улыбкой встал рядом и, проникновенно заглядывая в глаза хитрецу, сжал его плечо так сильно, что Брайс чуть не взвыл:

– Платой станет кольцо, которое ты сейчас сжимаешь своей потной ручонкой. Ты нашёл её?

– Нет, – пискнул горе-шпион и сполз на пол, освобождая место законному владельцу: – Но я нашёл тех, кто её видел.

– Ну?!

– Ай! Плечо-то отпусти! Бо-о-ольно!

Я расслабил пальцы. У парня и правда останутся синяки:

– «Два меча».

– Что это? Поместье?

Шпион злобно захихикал, похлопывая меня по колену:

– Это, друг мой, таверна. Место такое, куда такие, как ты, брезгуют заглядывать, – пояснил он. – Где собираются отбросы и пьянчуги. В трёх днях пути к востоку отсюда. Практически посреди леса, в глухомани между четырьмя мерзкими мелкими деревеньками. Хорошую компанию нашла твоя сестрица, а?

– Довольно, – ещё издевательства выслушивать.

Брайс подскочил от возмущения: уж он-то своё дело знает!

– Тамошнего хозяина зовут Гверном. Я прямо у него и спрашивал.

– И?

Профессионал своего дело обежал стол с другой стороны и склонился, как бы рассказывая великую тайну, принялся загибать пальцы:

– Я у него спрашиваю, так и так, уважаемый, не видали ли вы здесь новых лиц?

Стоило всё-таки захватить вина.

– А он мне и отвечает, – продолжал ищейка: – «Здесь каждый день новые лица». Ну я ему: «А симпатичные такие? Благородных манер?».

Я не выдержал и ухмыльнулся. Это Вирке благородных манер? Словно на зло старательным наставникам Карсе Игнис, она по возвращении начала вести себя, как прожившая всю жизнь у свинарника хабалка. Нет, конечно, она прекрасно знала, с кем и как должно разговаривать, но меня показной грубостью раздражала исправно.

– «Благородных не держим», – говорит. А я ему тогда: «Ну а баба такая, черноволосая, худая, возможно, сильно уставшая и плохо соображающая, как держаться?».

– А он? – безнадёжно поторопил я.

– А он: «Черноволосая?» – «Ага»; «Тощая?» – «Именно»; «Растерянная и перепуганная, но наглая?» – «Да!».