Равноденствие

Верх? Низ? Болото или река? Что под ногами и где они, эти ноги? Я прижалась к кобыле, обхватила её как можно крепче, забыв обо всех правилах верховой езды, чувствуя, что вот-вот соскользну и упаду, провалюсь, туда, где ничего уже не важно. Как и желала.

– Вирке!

Солнце мазнуло по волосам, обозначая верх.

– Вирке!

Кто-то словно выхватил из омута за шиворот и с силой дёрнул, вытаскивая из засасывающей темноты.

– Вирке!

Брат начал нагонять, и почти сразу стал различим стук копыт.

Невидимая золотая нить натянулась вновь, не давая захлебнуться, забыться.

Она тянула, держала, дарила свет.

– Вирке!

Белен скакал рядом, изо всех сил подхлёстывая измученную Вороную.

Протянул руку, пытаясь ухватиться за капсюля[7 - Капсюля – нащёчные ремни в уздечке.], но пальцы соскользнули с мокрого ремня. Ещё одна попытка. И ещё.

Лошадь гнала.

– Хватайся!

Он вцепился в дрожащее от напряжения плечо, но отпустить потную воняющую шею оказалось выше моих сил.

– Вирке, гоблин тебя раздери!

Я посмотрела туда, где мелькали копыта, и вновь зажмурилась.

Нет уж! Лучше умру так. Хоть без мучений.

Не знаю, что он делал. Не знаю, как извернулся, как удержался в седле, как вообще меня догнал. Но мои руки оказались слишком слабы по сравнению с руками воина. Он схватил меня за талию, рванул, выдёргивая из седла и завернул Вороную за миг до того, как Тварь (вот уж правда тварь!) сиганула в овраг и нырнула в мокрый пух тумана. Туман сыто чавкнул, а мы, непонятно как державшиеся до сих пор, кубарем скатились со спины напуганной клячи.

Снова верх и низ поменялись местами. Что-то царапало спину, что-то в кровь разодрало локти и колени. Юбка задралась выше некуда, ногами я обхватила твёрдые мужские бёдра, и катилась, не понимая, как остановиться.

Золотые искры рассыпались во все стороны, бренчали, прячась в траве, путались и сливались в единые сети, пытающиеся ухватить, задержать и помочь выжить.

Я пришла в себя в его объятиях. Таких крепких, что, казалось, скорее мир распадётся на части, чем он меня отпустит.

Да и сама сжимала коленями захваченную ногу брата. Лицо Белена замерло непозволительно близко от моего. Он запустил пальцы в мои растрепавшиеся, как вороньи перья, волосы, совсем немного сжал, словно боялся, что я ненастоящая, и прижался губами к моему лбу.

– Жива, – прошептал он, то ли спрашивая, то ли воздавая молитву.

– Пока да. Но если домой придётся идти пешком, точно сдохну, – мрачно нахамила я, не пытаясь отодвинуться.