Кривая дорога

] поклониться рыжему подосиновику? Даже если потом, снова перекинувшись зверем, она будет донельзя глупо выглядеть, таская в пасти куль из одежды и лешьего мяса[24 - Ага, правильно догадались. Лешье мясо – это грибы и есть.].

Серый махнул хвостом и заставил себя отвернуться от налитого боровика. Пробежал чуть вперёд, не выдержал, вернулся и, тяжело вздохнув, начал меняться. Шерсть слезала, обнажая нежную бледную кожу, лапы выворачивались под немыслимыми углами, утолщаясь, меняя форму, делаясь человечьими.

Высокий худой мужчина потянулся, слегка поморщившись от остатков привычной, но никуда не девшейся боли, убрал за уши лезущие в глаза лохматые серые, как у старика, волосы, никак не вязавшиеся с нежным, почти детским лицом.

И аккуратно выкрутил найдёныша из грибницы: Фроське на радость.

Нос стал менее чувствительным, но теперь мужчина точно знал, что напал на нужный след и не боялся его потерять. Столько дней он высматривал, принюхивался, ловил малейший намёк на присутствие другого оборотня и, наконец, появился шанс.

Уж теперь он его не упустит!

Сероволосый, стараясь не сломать ровную ножку, уложил подберёзовик в поясную суму и ещё раз поправил рукава простенькой льняной рубахи: негоже предстать в непотребном виде перед тем, кого он так долго искал.

– А я волком перекинусь и рррррр! Поррррву! – звонкий мальчишеский голос не становился устрашающим, как ни пытался его обладатель принять грозный вид. Растрёпанные волосы придавали ему схожесть с воробушком, а не с опасным воином, коим он так хотел казаться.

Да и какой воин из щенка, если ему едва минула седьмая зима?

– А ежели, пока ты будешь зубы на клыки менять, кто худой подкрадётся и – ать! – хватит тебя дубиной по хребту?

Старичок шутливо пихнул мальчишку посохом в живот. Серый извернулся, показывая ловкость, но тут же получил тычок в спину: дедка лишь казался дряхлым и неповоротливым. Кто поумнее, быстро примечал живой взгляд и недобрый блеск из-под густых бровей да на рожон не лез.

Гость жил у родителей давненько.

Аж с лета. Каждый в стае с радостью принимал его у себя в доме, потчевал лучшим мёдом и не жалел выставить на стол ни дорогого сыра, ни дичи. Имени старика не знали. Сказывают, он бывал ещё у прадедов, позже у дедов. Теперь вот к отцу заявился. И всегда звался просто – Белогость, гость священный.

– А я извернусь!

Сорванец прыгнул в сторону и снова поймал лёгкий, но чувствительный удар. Поди пойми, когда хитрый старик поднимает палку.