Как ко мне сватался Ветер

– Нет! Мама! Мама!

Но крик сопливой девчонки заглох в согласном ропоте:

– Лерий совершил ошибку! Его семья заплатит! Справедливо! Справедливо! Справедливо!

Справедливо… Справедливо ли отдать одну дрожащую от страха женщину на растерзание чудовищу, чтобы отвести гнев от целого города? Для меня – нет.

Но никто не смеет спорить с Ветром.

Я кричала и умоляла:

– Помогите! Кто-нибудь! Мама! Остановите же его!

Никто не слушал, а чьи-то сильные руки держали меня за локти.

Что он сделает с ней? Надругается? Разорвёт на части? Унесёт в своё логово на горе, как случалось с жертвами испокон веков?

Он хищно шевельнул бровями и потянулся к ней.

– Не-е-е-ет! Мама! – Никому было не удержать меня на месте. У гончара до сих пор остался шрам от зубов, когда он попытался скрутить меня, тощую и мелкую. – Забери меня! Я расплачусь за отца!

С силой, каковой никогда в себе не помнила, я оттолкнула мать в сторону, а она лишь слабо шевельнулась, так и не решившись меня остановить.

– Забери меня, господин! – твёрдо произнесла я, сжимая кулаки.

Он протянул ко мне смуглую лапищу, стиснул подбородок и покрутил из стороны в сторону, рассматривая, как товар. Презрительно бросил:

– Совсем девчонка. На кой ты мне?

– А на кой тебе моя мать?

Дерзкий взгляд ли, твёрдость слова, упрямо наморщенный лоб – боги знают, что привлекло его тогда. Но Ветер сжалился. Его встопорщенные от ярости брови разгладились, серьга в ухе, завершающаяся остриём, задумчиво качнулась, насмешка сквозила в хриплом голосе.

– Сколько тебе?

Я процедила:

– Пятнадцать.

Достаточно, чтобы защитить тех, кого люблю. Тех, кто остался в живых.

– Смелая. Люблю играть со смелыми. А ведь лет через пять ты станешь настоящей красавицей, – снисходительно протянул мужчина. – Что ж, я приму в оплату твою жизнь. Пять лет вы не увидите меня, а потом я вернусь за тобой, девочка. А чтобы к тому времени ты не решила сбежать, прими от меня подарок на помолвку.

Он обхватил запястье так крепко, что я вскрикнула.

Обвивающая предплечье лоза ныряла в рукав сорочки и, я чувствовала, змеёй ползла под тканью, напоминая, что он найдёт меня где угодно. Но я и не пыталась сбежать: мне бы не позволили. За эти пять лет родной город стал тюрьмой. Никто не хотел снова навлечь гнев монстра.