Давай поиграем, дракон!

С той же безумной улыбкой он бесшумно пересёк двор и открыл незапертую дверь. Тесно уставленная рулонами тканей, под завязку забитая начатыми, но не дошитыми платьями, туниками и камзолами, совершенно женская комнатка никак на вязалась с почивающей в кровати необъёмной тушей, увенчанной, как короной, спутанной бородой. Пижма всерьёз задумалась над тем, что за мёртвого дракона ей доплату не обещали, а спасать его от разбуженного бугая будет ой как непросто, поэтому понадеялась, что у Лео хватит такта (и благоразумия) вежливо дождаться пробуждения владельца дома.

Но дракон, не таясь, с совершенно невозмутимым видом перевернул над лицом бугая ведро воды.

– Ты что творишь, идиот?! – телохранитель едва успела оттащить подопечного, когда мощная волосатая ручища взметнувшегося мужика просвистела аккурат в том месте, где находилась голова Лео. – А если бы я рядом не стояла?!

– Но ты же стояла, – с оптимизмом ребёнка растянул губы он.

– Так я сейчас уйду и разбирайся сам!

– Не уйдёшь, – дракон уверенно развернул девушку носом к разъярённому мужику и подтолкнул, мол, выполняй свой долг.

С лёгкостью вывернувшись, Пижма за плечи подставила под удар ботаника:

– Я трезво расцениваю свои силы и к этому медведю не полезу!

Медведь, запутавшись в одеяле, слепо шарил в воздухе, оборачивая заготовки одежды, рассыпая многочисленные иголки и нитки, с треском натыкаясь на стены, причём весьма вероятно, что трещало именно дерево, а не прошибающий его лоб.

– Неужели боишься? – Лео в притворном ужасе схватился за сердце. – Хочешь сказать, ты не всесильна и не во всём разбираешься лучше всех?

– Я разбираюсь в людях. И этот нам обоим сейчас люлей навешает!

– Неужели? – вопросительно склонив голову, Леонард задумчиво постучал пальцем по выпяченной нижней губе. – То есть, если я сейчас его заборю, ты перестанешь обращаться со мной, как с молокососом?

– Это моя работа!

– Держать всех за идиотов?

– Как минимум!

– Ну, тогда объясни это ему, – он галантно отступил, освобождая дорогу к бодающемуся с дверью мужику.

– Ладно! – сдалась Пижма. – Если ты его успокоишь, признаю, что ты крут, о великий, ужасный и кусачий!

Удовлетворённый ответом, Леонард, привычно уворачиваясь от ударов, летящих с самых неожиданных, в том числе для обладателя рук, сторон, подкрался и сдёрнул одеяло.