За двадцать минут до полуночи

Может, сейчас он пытается сделать то же самое, но уже в реальном мире…

– Не говори ерунды, Леа. Это же просто история. Его на самом деле вообще не существует!

В голове шумело. К сожалению, у нас не было возможности подумать над тем, что делать дальше, потому что Винценц – или кто бы то ни был, хотя если не Винценц, то кто? – уже вернулся. На его лице не осталось ни следа от угля или блёсток. В одной руке он держал карманный фонарик, в другой – какую-то толстую книгу. Господи, как же я могла отправить его одного в папин кабинет?!

– Эй, а ну-ка, положи на место! Тебе нельзя здесь ничего трогать, – воскликнула я с раздражением.

Винценц задумчиво посмотрел на обложку.

– Это словарь. Не будете ли вы любезны одолжить его мне? Я должен лучше понимать этот мир.

– Тогда советую следить за тем, как и что ты говоришь. Так сейчас ни один подросток не разговаривает. – Я отобрала у него словарь. Это товар из магазина моего отца, в конце концов.

– О, пожалуйста, не забывайте, что я прибыл прямиком из тысяча восемьсот восьмидесятого года.

– Ты имеешь в виду Ханну Рудерер? – уточнила я. Если это не сон, то парень явно не в своём уме. Но если всё-таки сон, значит, видимо, не все дома у меня. Потому что подобную чушь моё сознание придумало бы вряд ли.

– Вот именно. – Винценц скрестил руки на груди. – Вы знакомы с этой леди, дражайшая мисс Эмма?

Так, похоже, он не собирается разговаривать нормальным языком.

– Да, мы видели её сегодня, – сказала я. – Она большая знаменитость.

– Правда? – Винценц выглядел искренне удивленным.

– Ну да… Она получала награды.

– Награды? Она? За какие же заслуги? Может, она скачки выиграла? Что-то сомневаюсь. Она же совершенно не разбирается в лошадях и выпала бы из седла ещё до старта. В первом томе я по её милости на шотландском пони катался. На пони! Ничего глупее и придумать невозможно. Так за какие же достижения эта женщина могла получить награду?

– Ну… Может, за то, что она создала вас? – предположила я.

Винценц недоумённо вскинул бровь.

– Награда за меня одного? Надо же, какая честь.

– Нет, я имела в виду вас всех. Эсмеральду, Фила и…

– Ах, Фила, значит, – прорычал Винценц. – Что ж, благодарю покорно, я, пожалуй, услышал достаточно.

Он резко развернулся к нам спиной и снова исчез в кабинете. Судя по донёсшимся оттуда звукам, он с размаху плюхнулся на вращающееся кресло.