Лазурный след. Путь ученого Яна Черского к разгадке тайн Сибири

 – Во всяком случае спрашиваю об этом, и знаешь, для чего? Эта таблица напоминает мне таблицу умножения, а ей меня учили таким же образом. По порядку… Перейдём к тому, что я тебе задал, – перелистнул он несколько десятков страниц. – Есть! Мезозойская эра. Говори, что здесь написано!

И Черский говорил. Предложение за предложением, чётко и так убедительно, как во время рапорта. Ланин водил пальцем по строчкам и передвигал его всё ниже. Внезапно он остановился.

– Плохо! – проворчал он. – Повторить!

– «Некоторые из пресмыкающихся доходили до огромных, – Черский сильно подчеркнул это слово, – размеров, например из группы динозавров».

Ланин удовлетворительно покивал головой.

– О, видишь, теперь хорошо, – похвалил он. – Огромных, а не больших. Черский, слишком мало учишься, – покрутил он с неудовольствием головой. – Ну, говори дальше! Его настроение медленно улучшалось. Под его пальцем из того, что он слышал, не пропало с той поры ни одного слова. Он перескочил на другую страницу, потом на третью.

– Плохо! – крикнул он. – Повторить!

– «В конце мезозойской эры в мире происходят серьёзные перемены…»

Ланин сорвался с места.

– Плохо! – ревел он, как на учениях. – Черский, что с тобой происходит? Повторить!

– «В конце мезозойской эры… в мире происходят… серьёзные…»

Лицо Ланина запылало, как будто он только что выбрался из огня.

– Плохо! – завыл он, как зверь. – «Происходят в мире очень серьёзные перемены!» Очень! Понимаешь?

Глаза Черского закрылись бессильно, словно охватила их сонливость.

– Ваше Высочество позволят мне заметить, – раздался его изменённый негодованием голос, – что это слово не имеет в этом случае никакого значения…

Ланин закачался, как человек, которого неожиданно ударило в грудь.

– Вот ты какой?.. – вымолвил он на удивление тихо, зато медленно цедя сквозь зубы яд. – Меня, Ланина, ты хочешь поучать? Здесь имеется «очень», а ты утверждаешь, что это несущественно? Следовательно, по-твоему мнению, эту книжку написал дурень? – его голос набух бешенством и начинал гудеть всё громче.

Он схватил доску, которая служила здесь лавкой, и в страшной ярости разбил ею всё, что находилось в доме. Стекло разлетелось с грохотом, разбрызгались жидкости и порошки.