Лазурный след. Путь ученого Яна Черского к разгадке тайн Сибири

 – Таким образом, слесарил я так в течение нескольких месяцев…

Разговорился он теперь обстоятельно. Люди слушали охотно, потому что были это, несомненно, интересные истории, и между тем не было никакой работы; в дальнейшую дорогу должны были тронуться только на следующий день. Единственно рекруты, которых прикомандировали к здешнему гарнизону, беспокойно поглядывали время от времени на двери. По-хорошему им должны были объявить об этом ещё вчера, в казармах, но раз никто им этого не напоминал, излишне не спешили.

Здесь в тюрьме, хотя было тесно и душно, они находились среди своих, слышали постоянно польскую речь. Далее с ней не будет легко. Поэтому жадно хватали они каждое слово, тем более что затрагивали они городские дела, упоминали здешние фамилии. А Токажевский, зная, что это всё может сгодиться в будущем, распространялся пространно о подробностях и всё чаще давал практические указания.

– Итак, мои дорогие, – сказал он, поляк тем отличается от других, что в любой ситуации не теряет головы, и при этом каждую работу старается выполнить лучше и быстрее.

Благодаря этим преимуществам он сразу обращает на себя внимание. Думаете, эта милая Вера заинтересовалась бы мной, если бы я не понимал этой истины? Ведь, собственно, в первый раз увидела меня на улице…

– На улице? – прервал его живо Черский.

До этой поры он сидел скромно в стороне, сохраняя полное молчание. Не преодолел он до сих пор подавленности, которая обступила его вчера перед крепостными воротами. Зато наблюдал он старательно и слушал очень внимательно.

Токажевский взглянул на него исподлобья. Должно быть, заметил что-то неестественное в этом неожиданном вопросе.

– Ну, да, на улице, – ответил он медленно. – Тебя это удивляет? Происходят и такие случаи.

Черский испугался. Оживлённые мгновение назад глаза потускнели и спрятались куда-то вглубь.

– Нет, не удивляюсь, – пробормотал он. – Спросил просто так…

Люди начали рассыпаться по углам и вести разговоры в более маленьких группах. Токажевский встал, нагнулся над корзиной, вытянул из неё не тронутую до сих пор бутылку водки, отрезал порядочный кусок хлеба и ветчины и вышел из избы.

Вскоре он возвратился.

– Дают тебе, не жалей другим, – сказал он тоном изречения. – И особенно жандармам и караульным.

Он вытер руки и уселся рядом с Черским.

– Чем так терзаешься, парень? – спросил он тихо. – Тоскуешь о доме.

Грудь Черского рванул сдерживаемый через силу вздох.

– Тоскую, – признался он откровенно.