Внутренняя империя Юань

И мы бы славно посидели, рассматривая эти звезды подробно, каждую по очереди… пока они не рухнут, да и весь мир вместе с ними заодно.

Хан махнул рукой и рассмеялся смехом здорового человека, которому это здоровье не в радость.

Ставка ильхана располагалась на холме Талеб, – дар Тенгри, власть Вечного Неба над всем, что плелось и плодилось в долинах Мераге, столице Хулагу. В открытое окно струилось это самое вечное ночное небо – распахнутое настежь, и оттого лишенное границ… особенно, когда этим звездам не за что зацепиться в душе.

Зачем же нужна такая власть?

Но неожиданно резко Ван Юань почувствовал глубину, лежащую внизу – чужие пространства наполненные содержанием; нет, не здесь, а там где в духе остался смысл, "где пустота, доведенная до крайнего предела, превращается в величайший покой", где даже маленький человек, без претензий на Истину может пить эту вечность и чувствовать жизнь. Неужели есть такая земля? Внезапное открытие ошеломило потерянную душу, и чувства и плоть.

Он вспомнил о Думарине, – чем только жила его половинка? Возможно, она видела как раз эти земли, и знала наверняка, что он в них будет счастлив.

– Снова поверить мечте, еще раз ошибиться?..

Хан Хулагу скорчил кислую гримасу. – И чем ты оплачешь потери, если даже слез уже не осталось?

Они посмотрели за окно, – любимые звезды ильхана бледнели, где-то там далеко забрезжил рассвет. И Ван Юань замер на грани, не найдя что ответить. Похоже, прав хан Хулагу, он еще не смирился.

Да и зачем искать, если всё под рукой. Предвозвещая новый день, на колокольне рядом с дворцом Докуз-хатун ударил колокол. Раз, второй, третий… И понеслись переливы, словно жаворонки затрепетали в душе. А где-то застрекотала сорока-трещотка, созывая христиан на молитву, – богослужения проводились ежедневно в большой юрте на главной площади, согласно монгольской кочевой традиции. Ведь нет ничего постоянного в мире… и словно патриарх Авраам, Хулагу отдавал предпочтенье походным шатрам, хотя каждый день в его государстве строились новые церкви; на поклон к могущественному ильхану, покровительствующему христианам Востока, приходили священники и монахи со всех уголков империи.

И что же? Хан, ожидающий пришествия Будды Майтрейи, принимал христиан как братьев, не позволял им даже преклонять пред ним колени, зная, что христиане не поклоняются твари, а только единому Богу.