Псалтырь русского философа

И смотрел я, Господи, в то страшное небо,

Где птица вершила дело свое.

И понял я, что все во власти дня,

Имя которому – полет птицы.

И спасенья от него нам ждать нельзя,

Ибо взмах ее крыльев —

Темная судьба наша.

И неподвластно ничему земному

ее гордое парение.

Полет ее был столь недвижен и страшен,

Что подумал я, —

Вот смерть моя в ясном небе дня летит ко мне,

И ничто не препятствует ей, никто не остановит ее.

Зачем Ты, Господи, послал этих птиц

на погибель нашу!

Псалом 20

Видел я в детстве, Господи,

Как уходящее солнце бросало свой свет

на стены домов,

И тоска восторга вошла в мою душу.

Псалом 21

Как ничтожен порядок мира, Господи.

Как пусты цели человека,

Как глупы его стремления к истине.

Как корыстны движения к добру.

Как похотливы устремления к красоте.

Как слеп человек, что не видит,

Что история – его провал,

И ничему не дано было свершиться,

Ибо подчинил он себя авторитету и власти:

Власти мелкого авторитета

и авторитету мелкой власти;

Ибо всякая власть есть подлая власть,

И всякий авторитет есть мелкий авторитет.

И дом бытия —

Уже не его дом,

И не пастух он более,

И не жрец.

Псалом 22

Видел я опять мертвого человека, Господи.

Видел глухую безответность в его лице,

Видел бездвижные черты —

Ад в глазах его —

Страшная маска нашей вечной разлуки.

И смертная тоска пронзила сердце мое:

Непостижимое вершится пред гробом —

Череда дней наших, грядущих в ничто,

В никуда, низачем.

Безмолвие мертвого —

Белая птица, стон у дороги.

Псалом 23

Когда же исчезнут враги мои, Господи!

Как ненавистны они.

Ведь пока они живы,

Лишь гнев и презрение вызывают во мне,

И не могу я молиться о них живых.

Когда же умрут,

То, как все мертвые,

Пробудят жалость и страх,

И тогда я смогу сделать им доброе,

Вспомнив о них.

Псалом 24

Красная заря рассвета предстала взору моему,

Господи,

Когда вышел я на просторы утреннего мира.

Низкое солнце поднималось все выше и выше,

Наполняя ужасом и восторгом душу мою.

Захотелось мне, Господи, снова уйти в пещеру,

Чтобы до конца дней своих влачить там свое бытие.

Но не мог оторваться от зрелища,

захватившего ум и душу мою, Господи.

Я не понимал тогда, было ли это летом,

или это была зима,

Все было слито в едином потоке мироздания,

Все было удивительно и непонятно.